Сергей Галактионов – Хор неслучившихся (страница 5)

— Покой, — повторил Давид, пробуя слово на вкус. Оно показалось ему незнакомым, как термин из мёртвого языка. — И что я буду делать на покое, Кира? Сидеть в капсуле и слушать, как мёртвые миры шепчут мне в уши?

Она не ответила. Но в её взгляде было что-то, что Давид предпочёл не анализировать.

— 07:00, — сказал он. — Я буду на Платформе.

Он развернулся и пошёл по коридору, чувствуя её взгляд на спине. На полпути к лифту он машинально поднял воротник куртки.

В Башне Вероятностей не было ветра.

Но ему было холодно.

Это был сорок седьмой уровень Башни, и стены здесь пульсировали чуть быстрее, чем снаружи, — раз в три секунды. Давид шёл, и ритм Башни совпадал с его шагами, и ему казалось, что здание идёт вместе с ним. Что оно тоже не может остановиться.

Что оно тоже боится тишины.

Глава 2

ПРОТОКОЛ ПОГРУЖЕНИЯ

Платформа Врат располагалась на минус двенадцатом уровне Башни — глубже, чем большинство сотрудников «Эмпирея» имели право спускаться. Лифт шёл долго, и с каждым уровнем воздух менялся: сначала исчезал запах рециркуляции, потом появился привкус озона, потом — чего-то ещё, чему Давид так и не подобрал названия за тринадцать вылазок. Что-то сладковатое и электрическое одновременно, как если бы молния ударила в цветочный магазин. Запах Врат. Запах разорванной ткани Мультивселенной.

Двери лифта открылись, и Давид шагнул в гардеробную.

Официально это помещение называлось «Камера подготовки оперативного состава». Некронавты называли его Раздевалкой Мертвецов — не из цинизма, а из суеверия. Здесь ты снимал свою одежду, свои вещи, всё, что делало тебя тобой, и надевал Костюм, который делал тебя чем-то другим. Кем-то, кто может ходить по мёртвым мирам и не рассыпаться вместе с ними.

Помещение было узким и длинным, с двумя рядами стальных шкафчиков и лавкой посередине. Освещение — холодное, хирургическое. На стене напротив входа висел стандартный корпоративный плакат: силуэт Некронавта на фоне стилизованных Врат, под ним — надпись: «Ваша храбрость — наш ресурс». Кто-то давно, маркером, переправил последнее слово на «расход». Никто не стёр.

Два тактических оперативника уже были здесь. Давид знал их по позывным — Грач и Зеро. Молчаливые, широкоплечие, с одинаково бритыми головами и одинаково пустыми глазами. Бойцы из подразделения прикрытия — не Некронавты, а именно солдаты, обученные стрелять, прикрывать и, если понадобится, умирать в правильном порядке. Они уже были в нижнем слое экипировки — плотных термокомбинезонах, облегающих тело, как вторая кожа — и молча проверяли снаряжение. На лавке перед ними лежало оружие: импульсные карабины с коротким стволом (модификация технологии «Эребус», адаптированная для ближнего боя) и стандартные виброножи.

Рен стоял у своего шкафчика и смотрел внутрь так, как верующий смотрит на алтарь.

Внутри висел Костюм Фарадея.

— Первый раз вблизи? — спросил Давид.

Рен кивнул, не отрывая взгляда.

Давид понимал. Костюм производил впечатление — даже на тех, кто видел его не в первый раз.

Он подошёл к своему шкафчику. Отпечаток ладони, щелчок магнитного замка, и дверца открылась, явив его собственный Костюм — побитый, заштопанный, с тусклым матовым отливом, как кожа старого животного. По корпоративному регламенту Костюмы подлежали замене после каждых пяти вылазок. Давид отказывался. Его Костюм прошёл через тринадцать миров и вернулся из каждого. Это делало его чем-то большим, чем оборудование. Это делало его талисманом.

— Снимай всё, — сказал Давид Рену. — Личные вещи — в шкафчик. Нательный крест, если есть. Кольца. Всё.

— Зачем?

— Металл и органика по-разному реагируют на квантовый сдвиг. Если на тебе будет что-то, не интегрированное в Костюм, при проходе через Врата оно может вплавиться в кожу. Или — в кость.

Рен быстро снял часы.

— Хорошие часы, — заметил Давид. — Механика?

— Отца. Он был инженером на геотермальной станции.

— Был?

— Авария. Разрыв магистральной трубы. Восемь лет назад.

Давид кивнул. В Нексусе-1 у каждого была такая история. Авария. Чистка. Испытание. Побочный эффект. Город поедал своих жителей медленно и методично, как ледник поедает горный склон.

— Положи их на верхнюю полку. Они будут ждать тебя, когда вернёшься.

Если вернёшься, — договорил он мысленно, но вслух не произнёс. Первая вылазка — не время для статистики.

Костюм Фарадея был инженерным чудовищем — гибридом трёх мёртвых цивилизаций, собранным воедино с элегантностью мясника и эффективностью хирурга.

Внешний слой — сверхплотный металлотекстиль из «Эребуса-4». Тонкий, как фольга, но способный выдержать прямое попадание из крупнокалиберного оружия. В мире Бесконечной Войны этот материал покрывал корпуса танков, ползущих через руины городов, которые бомбили непрерывно на протяжении трёх поколений. Здесь его перекроили в человеческий силуэт — и он сидел на теле, как перчатка, повторяя каждый изгиб, каждое сочленение.

Средний слой — нейросетка из «Паноптикума». Паутина микроскопических проводников, считывающих электрическую активность нервной системы носителя. Она делала две вещи: усиливала мышечные импульсы (в Костюме человек мог бежать вдвое быстрее и поднимать втрое больше собственного веса) и мониторила состояние сознания. Если мозг Некронавта начинал «плыть» — путать текущую реальность с мёртвой ветвью, — нейросетка посылала электрический разряд в основание черепа. Болезненный, отрезвляющий. Некронавты называли это «поцелуем».

Внутренний слой — биоадаптивная мембрана из Био-Рима. Живая плёнка, выращенная из модифицированных клеток и нанесённая на изнанку Костюма. Она регулировала температуру, впитывала пот, обрабатывала мелкие раны, обеспечивала минимальную регенерацию тканей. Она же была причиной того, что Костюм пах — не неприятно, но специфически, как мокрая земля и свежая трава. Запах жизни внутри оболочки, предназначенной для смерти.

Давид натягивал Костюм по выработанной годами последовательности: сначала ноги — левая, потом правая, — потом торс, потом руки, потом перчатки. Шлем — в последнюю очередь, уже на Платформе. Каждое движение было автоматическим, мышечная память, не требующая участия мозга. Мозг в это время занимался другим — привычным ритуалом проверки.

Сколько пальцев на руках?

Десять.

Как зовут женщину на фотографии?

Лена.

Как зовут девочку?

Марта.

Сегодня — какой день?

Вторник.

Какой мир — настоящий?

Этот. Всегда этот.

Ритуал был необходим. «Болезнь Призраков» подкрадывалась незаметно, как ржавчина. Первый симптом — ложные воспоминания: ты вдруг «вспоминаешь» событие, которого не было в твоей жизни, но которое произошло в одной из мёртвых ветвей, где ты побывал. Второй — сенсорные подмены: запахи, звуки, ощущения из чужих реальностей, накладывающиеся на текущую. Третий — и последний — потеря базовой ориентации. Некронавт перестаёт различать, в каком мире находится. Начинает жить одновременно во всех.

Давид знал четверых, дошедших до третьей стадии. Один пытался дышать под водой, «вспомнив», что он житель ветви «Аквилон», где люди обзавелись жабрами. Он утонул в душевой кабине. Другой вышел из окна на сорок третьем уровне, убеждённый, что гравитация — это вопрос веры, как в ветви «Дзета». Двоих забрали в закрытое крыло медблока, и с тех пор о них никто не слышал.

Давид был на второй стадии. Он знал это. Психолог знал это. Кира знала это.

Но Давид хорошо врал, психолог хорошо закрывал глаза, а Кира — хорошо ждала.

Когда все шестеро — Давид, Рен, Грач, Зеро и два техника-ассистента Маркуса — были в Костюмах, из боковой двери появилась доктор Линь.

Давид терпеть не мог доктора Линь. Не лично — он даже не был уверен, что помнит её настоящее имя. Он терпеть не мог то, что она олицетворяла: корпоративную заботу о рассудке, которая на поверку была корпоративной проверкой лояльности.

Доктор Линь была маленькой, аккуратной женщиной с гладким лицом (сыворотка Лазаря — младшая версия, дозировка для среднего управленческого состава) и глазами, которые никогда не моргали в правильном ритме. Она носила белый халат поверх форменного кителя, и у неё были руки пианистки — длинные пальцы, которыми она постоянно что-то перебирала: ручку, край планшета, пуговицу.

— Калибровка Эго, — объявила она голосом, который звучал так, будто его вырезали из справочника тональностей и вклеили в живого человека. — Пожалуйста, по одному. Начнём с оперативника Макалистера.

Рен пошёл первым. Давид наблюдал, как Линь усадила его в кресло, надела на голову обруч — тонкое кольцо из металла «Паноптикума», считывающее нейронную активность, — и начала задавать вопросы.

— Назовите ваше полное имя.

— Рен Якоб Макалистер.

— Дату рождения.

— Четырнадцатое марта, семьдесят первого.

— Назовите три предмета, которые вы видите прямо сейчас.

— Кресло. Стена. Ваша ручка.

— Назовите три предмета, которых вы не видите, но знаете, что они существуют.

— Шкафчик с моими вещами за углом. Часы отца на верхней полке. Солнце за облаками снаружи.

— Вы уверены, что солнце существует?