Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 9)

Чтение давалось тяжело. Язык был старофранцузским, корявым и полным сокращений. Но суть Гримо уловил быстро — его мозг был натренирован вычленять ключевую информацию из любого текста, на любом языке.

Первое письмо: От некоего «G. de V.» к Тибо. Обещание земель и титула в обмен на «содействие в решении вопроса с поместьем Бомон». G. de V. — Гримо не сомневался — Герцог де Вальмор.

Второе: От Тибо к «G. de V.». Тибо сообщает, что «мальчик глуп как пробка, матушка стара и больна, завещания нет, документы на землю хранятся в сундуке в подвале донжона».

Третье: Снова от Вальмора. Инструкции. «Добейся опеки над племянником. Признай его недееспособным. Документы на землю — мне. Получишь треть доходов и баронский титул».

Гримо перечитал каждое письмо дважды. Потом аккуратно свернул их обратно, перевязал красной нитью в том же порядке и положил в сумку. Ничего не тронуто, ничего не пропало.

Он выскользнул из комнаты и вернулся в свой чулан. Дьявол-кот лежал на его тюфяке и смотрел на него одним горящим глазом.

— Ну что, партнёр, — Гримо сел рядом, почесывая кота за ухом. — У нас проблемы. Дядюшка работает на герцога. Классическая схема: вербовка родственника, подрыв изнутри, захват активов. Я видел такое в Москве девяностых — только там вместо пергаментов были факсы, а вместо баронских титулов — акции «Газпрома».

Дьявол мурлыкнул. Гримо принял это за одобрение.

— План действий. Вариант первый: убить Тибо. Просто, эффективно, но вызовет вопросы. Вариант второй: разоблачить его перед Агнессой. Рискованно — она может не поверить горбуну. Вариант третий: стравить Тибо с Жерве и позволить им уничтожить друг друга. Классический приём. Дёшево, элегантно, никаких улик.

Он выбрал третий.

Следующие три дня Гримо работал как часовщик, настраивая механизм интриги с ювелирной точностью.

Шаг первый: Он подбросил управляющему Жерве записку, написанную корявым почерком (левой рукой, чтобы не было похоже на почерк настоящего Гримо, хотя кто бы стал сравнивать — горбуны не умеют писать, это «общеизвестный факт»). В записке говорилось: «Тибо знает о твоих делишках с двойным налогом. Он хочет рассказать Агнессе, чтобы занять твоё место».

Жерве прочитал записку, побледнел и немедленно начал нервничать. Гримо видел это с расстояния — у управляющего задёргался глаз, и он стал прятать свои «тайные» книги с двойной бухгалтерией в новое место (под половицу в амбаре, которую Гримо, разумеется, тоже отметил на своей мысленной карте).

Шаг второй: Гримо подошёл к Тибо во дворе, кланяясь и шаркая ногой — полный набор подобострастия, рассчитанный на то, чтобы выглядеть максимально безобидным и жалким.

— Господин Тибо, простите ничтожного, — прошепелявил он, добавив в голос максимум заискивания. — Я… я просто хотел предупредить вас. Управляющий Жерве… он говорил обо мне ужасные вещи. Что я — бесово отродье. Но он также говорил… — Гримо понизил голос до едва слышного шёпота, — что вы, мол, приехали не просто так. Что вы хотите забрать поместье. Он сказал, что напишет мадам Агнессе письмо с обвинениями против вас.

Лицо Тибо не изменилось. Он был хорош — годы интриг научили его контролировать эмоции. Но зрачки расширились на долю секунды, и кончики пальцев побелели — он сжал руки.

— Спасибо, горбун, — сказал Тибо ровным голосом. — Я… ценю твою преданность.

— Я служу семье Бомон, господин, — Гримо поклонился и ушёл, пряча усмешку.

«Спусковой крючок нажат. Теперь ждём».

Ждать пришлось недолго. Тибо, привыкший действовать на опережение, в ту же ночь тайно встретился с Жерве в конюшне. Гримо, разумеется, был там — спрятался на сеновале, откуда был виден весь первый этаж. Его горб болел от неудобной позы, солома кололась сквозь рубаху, а рядом сопел Дьявол, который увязался за ним с упорством, достойным лучшего применения.

Разговор внизу был коротким и злым.

— Жерве, — голос Тибо был холоден. — Мне стало известно, что ты планируешь… определённые действия против меня. Я настоятельно рекомендую тебе пересмотреть свою позицию.

— Я? Против вас? — Жерве захлебнулся воздухом. — Это ложь! Кто вам такое сказал? Я верно служу семье Бомон уже пятнадцать лет!

— Верно служишь? — Тибо наклонился ближе. — А двойные книги? Думаешь, я не знаю?

Жерве замер. Потом его лицо исказилось — от страха до ярости прошла одна секунда.

— А я знаю о ваших письмах, господин Тибо. Знаю, кому вы пишете. И зачем вы приехали. Если мадам Агнесса узнает…

— Если ты откроешь рот, Жерве, ты будешь висеть на этих вот стропилах к утру.

— А если вы тронете меня, я расскажу всё!

Они стояли друг напротив друга, как два пса, оскаливших зубы, — каждый готов вцепиться, каждый боится. Идеальный пат. Именно то, что Гримо и планировал.

Но дальше случилось то, чего Гримо не предвидел.

Жерве, объятый паникой, действовал на голых нервах. Вместо того чтобы играть в долгую, он решил «обезопаситься» немедленно. В ту же ночь, пока Тибо спал, управляющий залез в подвал, вскрыл сундук с документами и забрал грамоты на владение землёй. Его план был прост и безнадёжно глуп: бежать, прихватив документы и свою «чёрную кассу», и продать всё это тому, кто больше заплатит.

Гримо узнал об этом, потому что не спал. Он слышал, как скрипнула дверь подвала. Слышал шаги — торопливые, нервные, неаккуратные. И он слышал, как Жерве пробирался к чёрному ходу через кухню, где на столе лежал мешок с его «накоплениями».

Гримо перехватил его у выхода. Просто встал в дверном проёме — маленький, кривой, с горящим от свечи лицом, которое в полутьме выглядело как маска из фильма ужасов.

— Далеко собрался, Жерве? — тихо спросил он.

Управляющий отшатнулся. В его руках был мешок, под мышкой — свиток пергамента.

— Ты! Какого чёрта! Пошёл вон, урод!

— Жерве, — Гримо не двинулся с места. — Положи документы на стол. Положи мешок. Вернись в свою комнату. И завтра утром ты уйдёшь из поместья — тихо, без скандала, без документов, и с тем золотом, которое ты уже спрятал в амбаре под третьей половицей справа.

Жерве разинул рот.

— Откуда ты…

— Я знаю всё, Жерве. Я — горбун. Я невидимый. Я слышу каждый шёпот в этом замке. Каждый скрип, каждый шаг, каждый вздох. Ты можешь попытаться оттолкнуть меня — я маленький, ты меня легко свалишь. Но через секунду после того, как ты переступишь этот порог, я закричу. И прибежит мой хозяин. Пьяный, злой, с мечом. Он не будет спрашивать, что ты несёшь и зачем. Он просто рубанёт. Потому что он так решает все проблемы.

Жерве стоял, тяжело дыша. Его глаза метались между горбуном и дверью.

— А если ты побежишь, — продолжал Гримо, — я найду тебя. Не сегодня, не завтра. Но найду. И тебе не понравится то, что будет дальше. Поверь мне, Жерве. Я не угрожаю. Я констатирую факт.

Пауза. Длинная, тяжёлая пауза, в которой было слышно, как за стеной ворочается во сне Бертран и где-то далеко воет собака.

Жерве положил документы на стол. Положил мешок. Посмотрел на Гримо последним, полным ненависти и страха взглядом.

— Ты не простой горбун, — прошептал он.

— Нет, — согласился Гримо. — Не простой.

Жерве ушёл.

Утром он исчез из поместья, забрав только свою одежду и золото из-под половицы (Гримо позволил — издержки компромисса). Тибо, обнаружив исчезновение управляющего, запаниковал. Его план держался на двух ногах: документах и человеке внутри. Человек сбежал, документы — Гримо проверил — лежали в сундуке, на месте.

Тибо уехал через два дня, сославшись на «неотложные дела в своём имении». Его улыбка при прощании была натянутой, как кожа на барабане, а глаза — холодными, как зимний ров.

Гийом обнял дядю на прощание и прослезился.

— Бедный дядя Тибо! Он так переживает за меня! Видел, Гримо, как он побледнел перед отъездом? Это от любви!

— Безусловно, милорд. От большой, всепоглощающей, жгучей любви.

«К вашему поместью», — добавил Гримо мысленно.

Вечером того дня Гримо сидел на стене замка, свесив короткие ноги, и смотрел на закат. Солнце садилось за лес, окрашивая небо в цвета, которых не бывает в городах двадцать первого века, — глубокий оранжевый, пурпурный, золотой. Воздух пах скошенным сеном и дымом из кузницы. Где-то внизу мычали коровы, возвращавшиеся с пастбища.

Было почти красиво. Если не считать мух.

Рядом с ним бесшумно возникла Изольда. Она села на стену, подогнув ноги, и некоторое время молчала, глядя на тот же закат.

— Жерве уехал, — сказала она наконец. Не вопрос, не обвинение. Констатация факта.

— Да, госпожа.

— Странно. Он служил здесь пятнадцать лет. И вдруг — уехал.

Гримо промолчал.

— И дядя Тибо уехал. Тоже странно. Он обычно гостит неделями. А тут — два дня и уехал.

— Может, его позвали дела, госпожа.

Изольда повернулась к нему. Её серые глаза были спокойными, но в них горело то самое любопытство — живое, острое, опасное.

— Гримо, ты умеешь читать?

Вопрос ударил, как арбалетный болт. Гримо почувствовал, как по спине (и без того больной) пробежал холодок.