Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 10)

— Нет, госпожа. Я — горбун. Горбуны не умеют читать.

— Странно, — повторила она. — Потому что вчера я видела, как ты стоял перед объявлением шерифа на рыночной площади и двигал губами. Неграмотные люди не двигают губами, когда смотрят на текст.

«Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Прокол. Непростительный, дилетантский прокол».

Гримо натянул на лицо самую дебильную из своих масок — ту, при которой его левый глаз уезжал к виску, рот кривился, а выражение лица становилось настолько бессмысленным, что самый подозрительный инквизитор решил бы: этот парень не способен даже считать до трёх, не говоря уже о чтении.

— Я жевал сухарь, госпожа. Он был очень чёрствый. Мои губы двигались от жевания, а не от чтения. Я даже буквы не знаю. Вот эта штука, — он нарисовал в воздухе букву «А», — для меня как... как следы от куриных лапок. Ничего не понимаю.

Изольда смотрела на него долго. Очень долго. Потом едва заметно качнула головой.

— Ты плохой лжец, Гримо.

— Я не лгу, госпожа!

— Ты лжёшь так же, как мой брат воюет — громко, бестолково и с полной уверенностью в своей правоте.

Она встала, отряхнула платье и пошла к лестнице. У двери обернулась.

— Жерве воровал у нас годами. Дядя Тибо приезжал с грамотами, которые пахли чужим воском. Теперь один сбежал, другой уехал. И всё это случилось после того, как мой брат вернулся со своим «новым» горбуном, который «не умеет читать», но смотрит на людей так, будто просвечивает их насквозь.

Пауза.

— Я не знаю, кто ты, Гримо. Но спасибо. За то, что защитил нашу семью. Даже если мой брат этого никогда не узнает.

Она ушла. Звук её шагов растворился в сумерках.

Гримо сидел на стене и смотрел на первые звёзды, которые появлялись в потемневшем небе. Его сердце колотилось так, будто он только что пробежал марш-бросок с полной выкладкой.

«Она знает. Она не знает что именно, но она знает, что я не тот, кем кажусь. Это опасно. Это чертовски опасно».

Он вспомнил её лицо. Веснушки. Серые глаза. Чернильные пятна на пальцах.

«И чертовски прекрасно».

Откуда-то снизу донёсся голос Гийома:

— ГРИМО! ГДЕ МОЙ УЖИН?! И ПОЧЕМУ СВИНЬЯ ОПЯТЬ В ЗАЛЕ?!

Гримо вздохнул, слез со стены и пошёл на работу.

Бывший лучший киллер планеты. Нынешний лучший горбун в провинции.

Так начиналась его новая жизнь.

Глава 6: Путь домой, или Как не сдохнуть от скуки

Прошёл месяц.

Тридцать дней в поместье Бомон — это как тридцать лет в обычном мире, только без интернета, горячей воды и смысла жизни. Гримо вёл свою тихую, невидимую работу, латая дыры в хозяйстве, как полевой хирург латает раны — быстро, грязно и без анестезии.

Финансы были стабилизированы. Без Жерве, который сосал из поместья деньги, как пиявка, доходы и расходы наконец сошлись. Гримо, разумеется, не мог открыто заниматься бухгалтерией — грамотный горбун в тринадцатом веке вызвал бы столько же подозрений, сколько говорящая лошадь. Поэтому он действовал через Изольду.

Это было непросто. Изольда была единственным образованным человеком в поместье (не считая Гримо, который, официально, не умел даже считать до десяти). Она вела хозяйственные книги, составляла списки запасов и контролировала расходы. Гримо «помогал» ей, подбрасывая идеи в форме вопросов, которые звучали достаточно тупо, чтобы не вызвать подозрений.

— Госпожа Изольда, — говорил он, стоя рядом, пока она сидела за столом с пергаментами, — а вот мне подумалось... если мы покупаем соль у торговца Жака за три денье за фунт, а в Мартиньяке она стоит два... может, нам стоит покупать в Мартиньяке? Я слышал об этом на рынке. От другого горбуна. Который тоже не умеет считать.

Изольда поднимала на него свой спокойный серый взгляд, в котором читалось: «Я знаю, что ты врёшь, и ты знаешь, что я знаю». Но вслух она говорила:

— Хорошая мысль, Гримо. Для человека, который не умеет считать.

— Спасибо, госпожа. Иногда мне везёт.

Между ними установилось странное перемирие — Изольда не задавала вопросов о его прошлом, а Гримо не пытался объяснять свои «случайные» идеи, которые за месяц сэкономили поместью больше денег, чем Гийом тратил на вино за полгода.

Впрочем, Гийом о финансах не задумывался. Рыцарь проводил дни в своём обычном режиме: утром — тренировка с мечом (во время которой он чаще попадал по тренировочному чучелу, чем промахивался, что, по его мнению, было признаком «божественного мастерства»), днём — охота (с которой он возвращался либо без добычи, либо с зайцем, убитым его конём, а не им самим), вечером — пьянка у камина под аккомпанемент собственных историй о подвигах, которых не было.

Гримо сидел в своём углу и наблюдал. Это было его главное занятие — наблюдение. В прошлой жизни он мог часами лежать в засаде, не двигаясь, дожидаясь цели. Здесь засада была постоянной, а целью — всё, что происходило вокруг.

Он изучил каждого обитателя поместья. Каждую привычку, каждую слабость, каждый секрет.

Повар Бертран боялся Гримо и исправно кормил его три раза в день. Их отношения можно было назвать «вынужденным союзом» — Бертран продолжал воровать, но в меньших масштабах, а Гримо закрывал на это глаза, получая взамен горячую еду и информацию о том, что происходит на кухне (кухня в средневековом замке — это биржа слухов, нервный центр, где сходятся все нити).

Конюх Жан, глухой старик, оказался неожиданно полезным. Он не слышал слов, но видел всё. Гримо научился общаться с ним жестами — простыми, понятными, эффективными. Жан показывал ему, кто приходил, кто уходил, кто привозил письма. Взамен Гримо приносил ему вино из хозяйских запасов (Гийом всё равно не считал бутылки).

Кухарка Мод была ходячей энциклопедией поместья. Она знала всё обо всех: кто с кем спит, кто кому должен, кто кого ненавидит. Гримо разговорил её за три вечера — достаточно было просто слушать и кивать. Для женщины, которую никто не слушал двадцать лет, внимание горбуна было как глоток воды в пустыне. Она рассказывала ему истории часами, а он фильтровал информацию, выделяя полезное и отбрасывая шелуху.

От Мод он узнал о соседях. О бароне де Клермоне, чьи земли граничили с Бомоном на востоке — старик, скряга, но безобидный. О графине де Монфор на севере — вдова, богатая, с тремя дочерьми на выданье, которых она пыталась сбыть с рук, как залежавшийся товар на ярмарке. И о герцоге де Вальморе на западе — том самом, чьё имя стояло в письмах Тибо.

— Вальмор, — Мод понизила голос и перекрестилась, — это не человек. Это змея в человечьей шкуре. Его отец был честным рыцарем, но сын... сын не похож на отца. Говорят, он отравил двух баронов, которые мешали ему расширить земли. Говорят, у него при дворе есть алхимик, который варит яды из жаб и лунного света. Говорят...

— Мод, — мягко прервал Гримо, — а что не говорят? Что ты сама видела?

— Видела? — Мод задумалась. — Я видела его людей. Они приезжали дважды за последний год. Один раз говорили с Жерве. Второй раз — разговаривали с дядей Тибо. Оба раза — тайно, ночью. Оба раза — уезжали до рассвета.

«Итак, Вальмор работает по поместью давно. Жерве и Тибо — не единственные его инструменты. Вопрос: есть ли ещё кто-то? Кто-то, кого я пока не вычислил?»

Этот вопрос не давал Гримо покоя. Он знал по опыту: если ты видишь двух агентов, ищи третьего. Третий — всегда самый опасный, потому что он — тот, кого ты не ждёшь.

На тридцать второй день случилось событие, которое вырвало Гримо из рутины поместья и напомнило ему, что мир за стенами замка не спит.

Прибыл гонец.

Мальчишка лет четырнадцати, грязный, мокрый (шёл дождь), на кляче, которая выглядела так, будто её украли с живодёрни. Он привёз письмо с королевской печатью.

Гийом вскрыл печать с такой торжественностью, будто открывал сундук с золотом, развернул пергамент, уставился в него и замер.

— Гримо, — позвал он через минуту.

— Да, милорд?

— Прочитай.

— Милорд, я не умею читать.

— Тогда позови Изольду. Нет, подожди. Сначала скажи мне — что здесь нарисовано? Вот этот рисунок? Это... лошадь?

Гримо осторожно заглянул в пергамент. «Рисунок» был королевским гербом — три лилии на синем поле.

— Это королевский герб, милорд.

— Королевский?! — глаза Гийома загорелись, как два маяка в тумане. — Мне пишет КОРОЛЬ?!

— Или кто-то от его имени, милорд. Позвольте, я позову вашу сестру.

Изольда прочитала письмо вслух. Её лицо по мере чтения становилось всё более напряжённым, а голос — всё более ровным (Гримо уже знал: чем ровнее её голос, тем серьёзнее ситуация).

Суть: Королевский двор объявил большой турнир в честь дня рождения наследника. Все рыцари провинции обязаны явиться, продемонстрировать верность короне и, если желают, принять участие в состязаниях. Отсутствие без уважительной причины приравнивается к неповиновению. Неповиновение приравнивается к... ну, к ничему хорошему.

— ТУРНИР! — Гийом подпрыгнул так, что ударился головой о потолочную балку. Шлем спас его от очередного сотрясения, но балка треснула. — Турнир, Гримо! Наконец-то! Я покажу им всем! Я снесу каждого противника, как...

— Как вы снесли Пьера-мясника? — тихо вставил Гримо.

— Именно! — Гийом, разумеется, не уловил иронии. — Боги на моей стороне! Я чувствую это! Мне нужны новые доспехи! И новый конь! И новый плащ! И...

— И деньги, милорд, — холодно перебила Агнесса, появившись в дверях. — Которых у нас нет.

— У нас есть честь!