Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 8)

— Милорд, вы не можете вызвать крыс на бой. У них нет чести. И щитов. И, к вашему сведению, их около двухсот. Я рекомендую стратегическое решение: привести кота.

— Кота?! Гримо, коты — это для женщин и священников! Бомон не нуждается в котах! Бомон нуждается в стали!

— Хорошо, милорд. Тогда зарубите двести крыс мечом. Я подожду здесь.

Гийом задумался. Потом опустил меч.

— Ладно. Приведи кота. Но большого! Чтобы он выглядел... воинственно!

— Как скажете, милорд. Воинственный кот. Записал.

Гийом кивнул с видом полководца, отдавшего стратегический приказ, и ушёл завтракать.

Гримо остался в коридоре. Из кухни доносился грохот (Бертран готовил завтрак), сверху — голос Агнессы, отчитывающей кого-то за грязь, со двора — кудахтанье кур и ругань конюха.

Это был его новый мир. Грязный, вонючий, жестокий, абсурдный.

И где-то наверху, за каменными стенами, девушка с веснушками и чернильными пятнами на рукавах уже начала свой день.

Гримо вздохнул, поправил горб (привычка, которая ничего не меняла, но создавала иллюзию контроля) и пошёл искать кота.

У него было поместье, которое нужно спасти. Рыцарь, которого нужно держать в узде. Повар, которого нужно шантажировать. И крысы, с которыми нужно покончить.

Обычный день в тринадцатом веке.

«Господи», — подумал он, — «как же я скучаю по доставке суши».

Глава 5: Нож в печень — рыцарю легче

Кот нашёлся на третий день. Вернее, не кот, а нечто, что когда-то было котом, прежде чем озлобиться на весь мир и превратиться в четвероногую машину для убийства. Огромный, одноухий, рыжий зверь с половиной хвоста и шрамом через всю морду. Его левый глаз был мутным и незрячим, правый горел жёлтым огнём чистой, незамутненной ненависти ко всему живому. Местный конюх называл его Дьяволом и утверждал, что этот кот загрыз трёх собак, одного барсука и однажды напал на корову.

Гримо посмотрел на кота. Кот посмотрел на Гримо. Между ними возникло мгновенное понимание — два уродца, два изгоя, два профессионала своего дела.

— Ну здравствуй, красавчик, — сказал Гримо, протягивая коту кусок рыбы, украденный с кухни. — Ты и я — мы похожи. Нас обоих бог лепил из остатков. Но мы оба знаем, как выжить.

Дьявол осторожно принюхался, схватил рыбу, сожрал её за два укуса и ткнулся мордой в ладонь горбуна. Это был не жест нежности — скорее знак профессионального уважения от одного хищника к другому.

— Вот и договорились, — Гримо почесал кота за единственным ухом. — Твоя задача — крысы в подвале. Моя задача — крысы на двух ногах. Приступай.

К вечеру первого дня Дьявол принёс на кухню четырнадцать крысиных трупов, аккуратно разложив их в ряд у порога, как охотничьи трофеи. Бертран, увидев это, побледнел и перекрестился. Кухарка завизжала. Гийом, проходя мимо, восхитился:

— Вот это я понимаю — воинственный кот! Гримо, ты нашёл настоящего рыцаря среди котов! Он... он похож на меня, только меньше и мохнатее!

«И значительно умнее», — подумал Гримо, но вслух лишь поклонился:

— Вы абсолютно правы, милорд. Несомненное фамильное сходство.

Проблема с крысами была решена за неделю. Дьявол работал методично и безжалостно, как коллега Гримо из прошлой жизни. К седьмому дню кладовая была чиста, крысы ушли в подполье, а кот занял почётное место у камина, где его боялись все, включая охотничьих собак, которые при виде Дьявола поджимали хвосты и жались к ногам хозяев.

Но крысы были лишь верхушкой айсберга. За эту первую неделю в поместье Гримо провёл полную разведку — тихую, незаметную, профессиональную.

Поместье Бомон было больным организмом. Не смертельно больным — скорее хронически. Как пациент, который кашляет уже десять лет, но врача так и не позвал.

Финансы: Гримо нашёл хозяйственные книги — точнее, пачку грязных пергаментов, исписанных таким почерком, будто курица макнула лапы в чернила и пробежалась по листу. Но цифры говорили сами за себя. Поместье получало доходы от двух деревень (около шестидесяти крестьянских семей), мельницы и небольшого виноградника. Расходы превышали доходы примерно вдвое, в основном благодаря Гийому, который тратил деньги на вино, оружие и «подарки прекрасным дамам» с регулярностью прорвавшейся водопроводной трубы.

Управление: Управляющего звали Жерве. Это был худой, юркий человечек с бегающими глазами и привычкой потирать руки, как муха над куском мяса. Гримо вычислил его схему за два дня. Жерве брал с крестьян двойной налог: одну часть записывал в книги для Агнессы, вторую клал себе в карман. Классика жанра, работающая в любом веке — от Древнего Рима до Министерства финансов Российской Федерации.

Прислуга: Двенадцать человек. Повар Бертран (уже под контролем), кухарка Мод (старая, крикливая, безвредная), два конюха (один пьяница, второй глухой), садовник (работал только когда Агнесса смотрела), четыре горничные (все некрасивые, что Гримо отметил с профессиональным разочарованием), прачка (которая, судя по состоянию белья, стирала его в той же воде, в которой мыли лошадей) и старик-привратник, который спал двадцать часов в сутки и просыпался только для еды.

Кадровый потенциал: Минимальный. Мотивация персонала: Отсутствует. Уровень профессионализма: Отрицательный.

Гримо составил в голове (писать он не мог — грамотного горбуна сожгли бы как колдуна) полную карту поместья, включая все входы, выходы, потайные ходы (один — из подвала через старый дренажный канал, заброшенный и засыпанный, но расчищаемый за пару часов работы), и слабые места обороны (то есть всю стену целиком).

На восьмой день после прибытия случилось событие, которое изменило расстановку сил.

Приехал дядя Тибо.

Тибо де Бомон, младший брат покойного отца Гийома, прибыл верхом на прекрасном арабском жеребце, в сопровождении четырёх слуг, одетых лучше, чем сам Гийом в свои лучшие дни. Тибо был полной противоположностью своего племянника: худой, где Гийом был широк; осторожный, где Гийом был импульсивен; тихий, где Гийом орал на всю округу.

У Тибо было лицо шакала. Не в оскорбительном смысле — в буквальном. Узкое, вытянутое, с острым носом и маленькими, глубоко посаженными глазами, которые двигались как два независимых перископа, сканируя обстановку. Его улыбка была тонкой и аккуратной — улыбка человека, который считает чужие деньги и планирует, как они станут его собственными.

— Племянник! — Тибо раскинул руки на пороге, демонстрируя безупречные манеры и совершенно фальшивую теплоту. — Слава богу, ты жив! Когда я услышал о битве при Чёрном Броде, я не спал три ночи!

«Не спал, потому что составлял план, как забрать поместье, если Гийом подох», — подумал Гримо, наблюдая из своего угла.

— Дядя Тибо! — Гийом обнял его с такой силой, что у Тибо хрустнули рёбра. — Я убил тридцать человек! Или сорок! Не помню, считать было некогда!

— Конечно, мой мальчик, конечно, — Тибо деликатно высвободился из медвежьих объятий и поправил помятый плащ. — Ты всегда был храбрецом. Прямо как твой отец. Царствие ему небесное.

При упоминании отца лицо Агнессы, стоявшей у камина, стало ещё более каменным, чем обычно. Гримо отметил это.

«Интересно. Матушка не любит дядю. Это полезно».

Тибо остался на ужин. Потом на ночь. Потом на следующий день. И на следующий.

За эти дни Гримо наблюдал за ним с профессиональным интересом. Тибо был хорош — действительно хорош. Он не делал ничего открыто подозрительного. Он просто... интересовался.

— Гийом, мальчик мой, а как у тебя с деньгами? Хватает ли на содержание поместья?

— А есть ли у тебя, Гийом, завещание? На случай, если боги призовут тебя к себе раньше времени? Ведь война — дело опасное...

— Скажи, Гийом, ты не думал о выгодной женитьбе? Я знаю одну вдову... нет? А напрасно, она богата и... ну, не совсем уродлива...

Каждый вопрос был как зонд, который прощупывал почву. Гримо узнавал эту технику — он сам использовал её в прошлой жизни, когда готовил ликвидацию. Сначала собери информацию. Потом найди слабое место. Потом ударь.

На третью ночь Гримо решил действовать.

Он дождался, пока весь замок уснёт. Дождался, пока храп Гийома достигнет промышленной мощности (это служило отличным звуковым прикрытием для любой операции). И выскользнул из своего чулана.

Тибо занимал гостевую комнату на втором этаже — лучшую после хозяйских покоев. Гримо двигался по коридору бесшумно, привычно ставя стопы с пятки на носок, огибая скрипящие доски, которые он за эту неделю изучил и нанёс на свою мысленную карту. Горб мешал, тянул назад, но Гримо компенсировал это, двигаясь низко, почти на четвереньках — в темноте средневекового замка маленький силуэт был практически невидим.

Дверь комнаты Тибо была закрыта, но не заперта — замки в поместье Бомон существовали скорее как элемент декора, чем как средство защиты. Гримо осторожно толкнул дверь и проскользнул внутрь.

Тибо спал. Его сумка — кожаная, дорогая, с медными застёжками — стояла у кровати. Гримо опустился на колени и начал работать.

Руки помнили. Даже эти кривые, маленькие руки помнили, как обыскивать вещи, не оставляя следов. Он перебрал содержимое сумки быстро и аккуратно: смена одежды, кошель с монетами (Гримо пересчитал — семнадцать серебряных денье, для младшего брата без земли это подозрительно много), бритва, кусок воска...

И письма.

Три пергамента, свёрнутые в трубки и перевязанные красной нитью. Гримо развернул первый, поднёс к лунному свету из окна и начал читать.