Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 7)

Голос был женским, низким и чуть хрипловатым. Гримо поднял голову, сфокусировал свой блуждающий взгляд, и его сердце — то новое, деформированное, зажатое между горбом и рёбрами сердце — сделало нечто странное. Оно остановилось на полсекунды, потом ударило с такой силой, что он почувствовал пульс в горле.

Изольда де Бомон стояла в дверях, и мир вокруг неё на мгновение замер.

Нет, она не была красавицей. Не в том смысле, к которому привык Алексей Волков. Никаких модельных ног, никакого ботокса, никакого макияжа за двести долларов. Изольда была обычной. Рыжие волосы, собранные в простую косу. Бледное лицо с россыпью веснушек. Серые глаза — внимательные, спокойные, чуть усталые. Простое шерстяное платье, перепачканное чернилами на рукавах, что для тринадцатого века означало одно: эта женщина умела читать и писать. Большая редкость. Опасная редкость.

Ей было лет восемнадцать. Может, девятнадцать. В этом веке, где женщины старели к тридцати и умирали к сорока, она была в самом расцвете.

— Да, госпожа, — Гримо торопливо встал, ударившись головой о низкую притолоку. — Я Гримо. Оруженосец вашего брата.

— Я знаю, кто ты, — Изольда вошла в чулан, осмотрелась и поморщилась. — Мой брат ставит тебя в свинарнике. Как обычно.

— Это не свинарник, госпожа. Это… комната с видом на лестницу и перспективой карьерного роста.

Изольда моргнула. Потом чуть приподняла уголок рта — не улыбка, а скорее тень улыбки, которая мелькнула и исчезла.

— Ты странно говоришь для горбуна.

— Горбуны бывают разные, госпожа.

Она помолчала, разглядывая его. Гримо чувствовал этот взгляд физически — не с отвращением, не с жалостью, а с чем-то, что он не сразу опознал. Любопытством. Чистым, незамутненным любопытством. Она смотрела на него, как учёный смотрит на необычный минерал — не красивый, но интересный.

— Ты давно служишь моему брату?

— Достаточно давно, госпожа, — Гримо понятия не имел, сколько «настоящий» Гримо служил Гийому. Память прежнего владельца тела давала обрывки — запахи, ощущения, смутные образы, — но не факты.

— И ты ещё жив. Это… впечатляет. Прежние оруженосцы Гийома обычно не доживали до второй кампании. У Жака, предыдущего, лошадь Гийома наступила на голову. У Тома, до Жака, Гийом случайно выбил глаз тренировочным мечом. А Мишель просто сбежал и ушёл в монастырь.

— Я слишком маленький, чтобы лошадь меня заметила, — сказал Гримо. — И слишком уродливый, чтобы меня приняли в монастырь. Так что мне приходится выживать иными способами.

Снова эта тень улыбки. И Гримо почувствовал, как что-то тёплое расползается по его деформированной груди.

«Стоп», — приказал он себе. — «Стоп, Алексей. Ты — профессионал. Ты не влюбляешься. Ты — машина. Холодный расчёт. Она — сестра объекта охраны, элемент обстановки, источник информации. Не более».

— На, — Изольда поставила перед ним глиняную миску. В ней была каша. Горячая. С куском масла сверху.

Гримо посмотрел на миску, потом на Изольду.

— Это… мне?

— Нет, это мышам, — она развернулась к двери. — Конечно тебе. Ешь. А то сдохнешь, и Гийому придётся самому чистить свои доспехи. Он в прошлый раз чуть не отрезал себе палец пряжкой.

Она ушла. Шаги затихли на лестнице. Гримо стоял, держа миску, и смотрел на дверной проём.

Каша была горячей. С маслом. Без плесени, без червей, без подозрительных комков.

Он сел на тюфяк. Поставил миску на колени. Взял ложку.

«Это просто каша. Она просто добрая. Она даёт еду всем слугам. Ничего особенного. Ничего».

Он поднёс ложку ко рту. Каша была пшённой, с лёгким привкусом мёда. В прошлой жизни он бы не стал это есть, даже если бы ему заплатили. Здесь — это было лучшее блюдо, которое он пробовал за три дня.

«Лучшая каша в моей жизни. В обеих моих жизнях».

Он ел медленно, наслаждаясь каждой ложкой. И где-то внутри, в том месте, где у нормальных людей живёт сентиментальность, а у профессиональных убийц — холодная пустота, шевельнулось что-то маленькое и тёплое.

Гримо мысленно затолкал это «что-то» обратно, запер на замок и выбросил ключ.

«Не привязывайся», — сказал он себе. — «Ты здесь временно. Это не твой мир. Она — не твоя женщина. Ты — кусок уродства с горбом. Ешь свою кашу и думай о деле».

Он доел, вылизал миску и лёг на тюфяк. Спина заныла привычной болью.

«О деле», — повторил он себе.

Но вместо тактических планов перед закрытыми глазами стояло бледное лицо с веснушками и серыми глазами.

«Блядь», — подумал бывший лучший киллер планеты и отвернулся к стене.

Утро началось с крика.

Не с боевого клича, не с предупреждения о нападении — с визга. Высокого, пронзительного, женского визга, от которого Гримо подскочил на тюфяке, ударился горбом о потолок чулана и рухнул обратно.

— Какого... — он схватил нож и выкатился в коридор.

По лестнице, подбирая юбки, неслась кухарка — пожилая женщина с лицом, напоминающим печёное яблоко. За ней, с видом оскорблённой невинности, трусил тот самый рыжий пёс, который вчера мочился на сапог Гримо.

— Крысы! — визжала кухарка. — Крысы в кладовой! Размером с кошку! Одна укусила меня за ногу!

Гримо убрал нож. Крысы. Не враги, не убийцы — крысы. Добро пожаловать в средневековый быт.

Он спустился в кладовую — тёмное помещение под кухней, где хранились запасы продовольствия поместья. То, что он увидел, заставило его пожалеть, что он не остался в чулане.

Кладовая была разорена. Мешки с зерном прогрызены, бочки с солёной рыбой вскрыты, сыры покрыты следами зубов. И крысы — действительно огромные, откормленные, наглые твари — сидели на полках и смотрели на Гримо с выражением хозяев, которым не нравится незваный гость.

«Отлично», — подумал Гримо. — «Продовольственная безопасность поместья: ноль. Санитарная обстановка: Чернобыль. Контингент грызунов: превосходит гарнизон замка минимум в десять раз».

Он поднялся обратно и наткнулся на повара Бертрана.

Повар Бертран заслуживал отдельного описания. Это был человек, при взгляде на которого возникал один вопрос: как существо, которое так плохо выглядит, может иметь дело с едой? Бертран был толстым — не той благородной полнотой, которая говорит о достатке, а рыхлой, нездоровой массой, которая колышется при каждом шаге. Его лицо было покрыто красными пятнами (от жара очага или от ежедневного потребления вина — неизвестно), а фартук был настолько грязным, что, вероятно, мог стоять вертикально без поддержки.

— Ты! — Бертран ткнул в Гримо пальцем, жирным от сала. — Это ты крыс запустил?!

— Я? — Гримо поднял брови (вернее, бровь — правая у него была значительно выше левой). — Я запустил крыс? Бертран, я ростом с твою ногу. Как, по-твоему, я управляю армией грызунов?

— Ты — горбатый бес! Все знают, что горбуны приносят крыс! Это наказание за то, что хозяин держит в доме уродца!

Гримо стиснул зубы. В прошлой жизни за такие слова Бертран уже лежал бы на полу с переломанной челюстью. Но в этом теле, с этим горбом и этими руками, физическое насилие было не вариантом. Нужна была другая тактика.

— Бертран, — Гримо подошёл ближе, его голос стал мягким и вкрадчивым. — Ты прав. Я — бес. И я знаю кое-что о тебе. Я знаю, что ты каждый вечер уносишь из кладовой кусок мяса и две горсти муки к себе в каморку. Я знаю, что ты продаёшь хозяйское вино через заднюю калитку торговцу Жаку. И я знаю, что мадам Агнесса очень интересуется тем, почему расходы на кухню выросли вдвое, а порции уменьшились.

Лицо Бертрана прошло путь от красного через белый к серо-зелёному.

— Ты... откуда ты...

— Я — горбатый бес, помнишь? Я знаю всё. И если ты ещё раз назовёшь меня уродцем, — Гримо наклонился ещё ближе и прошептал, — я расскажу мадам Агнессе о мясе, о муке, о вине и о том, что ты делал с оставшейся от ужина свининой, которую она велела отдать собакам.

— Я... я ничего такого...

— Бертран, — Гримо похлопал повара по руке с отеческой нежностью. — Мы можем быть друзьями. Друзья делятся. Например, ты делишься со мной горячей едой три раза в день. А я делюсь с тобой своим молчанием. Согласен?

Бертран сглотнул. Кадык на его толстой шее дёрнулся, как поплавок.

— Ладно... ладно. Но только не говори мадам...

— Ни слова, — Гримо улыбнулся. В его исполнении улыбка выглядела примерно так же уютно, как оскал голодного волка. — А теперь иди и приготовь моему хозяину завтрак. Нормальный завтрак. С мясом. И мне тоже. Пожалуйста.

Бертран кивнул и побрёл на кухню, периодически оглядываясь на горбуна с видом человека, который только что подписал сделку с дьяволом и уже жалеет об этом.

Гримо посмотрел ему вслед.

«Второе правило спецназа: если не можешь победить силой, победи информацией. Повар — мой. Кухня — под контролем. Осталось разобраться с остальными».

Он ковыльнул к лестнице и чуть не столкнулся с Гийомом, который спускался навстречу в исподнем, с мечом в руке и с волосами, торчащими во все стороны.

— Гримо! Я слышал крик! Где враги? Кто атакует?

— Крысы, милорд. Они атаковали вашу кладовую. Враг отступил. Потери — три мешка зерна и ваш лучший сыр.

— Крысы?! Мерзкие твари! Я вызову их на бой!