Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 5)
— Хм. Стратегическое перемещение... Это как когда Карл Великий отступил от Ронсеваля?
— Именно так, милорд. Только без трагической гибели Роланда. Если, конечно, мы поторопимся.
Следующие двадцать минут Гримо работал в режиме, который его инструктор по спецназу называл «тихая эвакуация». Он собрал их скудные пожитки, вывел лошадей через чёрный ход конюшни, заплатил конюху последний денье за молчание (и добавил обещание сломать ему нос за болтовню), и упаковал Гийома в седло, несмотря на его протесты.
Самым сложным было пройти мимо кухни. Марго стояла в дверях, скрестив руки на груди.
— Уезжаете?
— Стратегическое перемещение, — ответил Гримо.
— Ага. Ну, удачи, горбатый. И скажи своему красавчику — он мне должен за три кувшина и сломанный табурет.
Гримо посмотрел на неё. В утреннем свете, без полумрака таверны, Марго была не красивой — нет, красота в этом веке измерялась иными мерками, — но она была настоящей. Крепкой, цельной, как дубовая балка. И она единственная предупредила его об опасности.
— Госпожа, — Гримо чуть наклонил голову. — Вы единственный человек в этом городе, от которого не несёт предательством. Это... редкость. В любом веке.
Марго моргнула. Потом фыркнула.
— Иди уже, кривоглазый. И не подыхай на дороге. Мне некому будет отдавать вчерашнюю кашу.
Они выехали через западные ворота за минуту до того, как на втором этаже таверны открылась дверь и рыжий человек со шрамом через лицо спустился вниз, спрашивая, куда делся рыцарь с гербом Бомонов.
Дорога к поместью Бомон шла через лес. Настоящий средневековый лес — не те причёсанные парки, которые Алексей видел в Европе двадцать первого века. Это была стена из дубов и вязов, такая плотная, что солнце не пробивалось сквозь кроны. Тропа была узкой, заросшей папоротником, и на каждом шагу из-под копыт выскакивали то ужи, то крысы.
Гийом ехал впереди, мурлыча под нос что-то о «прекрасной деве, чьи бёдра широки, как долина Роны». Похмелье, кажется, прошло — или было вытеснено привычным состоянием радостной тупости.
— Гримо! — позвал рыцарь, не оборачиваясь.
— Да, милорд?
— А ты когда-нибудь был влюблён?
Гримо едва не свалился с пони.
— Что, простите?
— Влюблён! Чувствовал ли ты, как сердце горит, как замок, подожжённый вражеским требуше? Когда дыхание перехватывает, а в штанах становится тесно от благородных чувств?
Гримо закрыл глаза. Его мозг выдал серию флэшбэков: Наташа из Москвы, рыжая, с ногами от ушей. Карла из Рио, которая двигалась так, что у Алексея плавились предохранители. Юлия, жена какого-то олигарха, которая тайно приезжала к нему в пентхаус по средам и пятницам.
Он открыл глаза и посмотрел на свои кривые, покрытые бородавками ладони.
— Нет, милорд, — тихо сказал он. — Я никогда не был влюблён. Не в этом теле.
— Ну конечно! — Гийом хохотнул. — Кто бы полюбил... ну... тебя? Без обид, Гримо, но ты выглядишь так, будто бог слепил тебя из остатков, когда уже устал. Но не грусти! Может быть, когда-нибудь какая-нибудь слепая вдова с хромой ногой обратит на тебя внимание!
— Спасибо за поддержку, милорд. Вы настоящий друг, — Гримо произнёс это абсолютно ровным тоном. Ирония пролетела над головой Гийома, как арбалетный болт над окопом.
— Всегда пожалуйста! Я — щедрая душа! А вот я, Гримо... я влюблён. В Марго! Эта женщина! Эти руки! Этот голос, который пробирает до костей! Я вернусь за ней, клянусь святым Панкратием! Я увезу её в своё поместье и сделаю... ну, кем-нибудь!
— Она вас убьёт, милорд.
— Какие глупости!
— Она буквально весит больше вас. Я видел, как она подняла бочку с пивом одной рукой. Вы уверены, что хотите делить с ней постель? Один неудачный поворот во сне — и вам конец.
— Гримо! — Гийом обернулся, сияя своей фирменной улыбкой. — Любовь — это поле боя! И на этом поле я — непобедим!
«На этом поле ты ляжешь первым», — подумал Гримо. — «Но кто я такой, чтобы мешать естественному отбору?»
Они ехали дальше. Лес становился гуще, тропа — уже. Гримо автоматически сканировал окружение, отмечая следы на земле, сломанные ветки, звуки. Его тренированный мозг работал в фоновом режиме, пока основной поток сознания был занят философским вопросом: как, чёрт возьми, он, Алексей Волков, лучший наёмник планеты, оказался в теле горбатого уродца, на вонючем пони, за спиной самого тупого рыцаря в истории, посреди леса, кишащего разбойниками и дикими кабанами?
И, что самое странное, почему ему начинает здесь нравиться?
Он отогнал эту мысль, как надоедливую муху. Впереди показалась развилка. Направо — торговый тракт, широкий и относительно безопасный. Налево — узкая тропа через болото, которая вела к поместью Бомон напрямик.
— Направо, милорд, — сказал Гримо.
— Нет! — Гийом решительно повернул коня налево. — Через болото! Так быстрее! Мой отец всегда ездил через болото!
— Ваш отец упал с лошади и утонул в этом болоте, милорд.
Гийом замер.
— Он... нет, он погиб в бою!
— Простите, милорд. Конечно, в бою. С болотом. Направо?
Пауза. Скрип шестерёнок в голове Гийома.
— Направо, — мрачно согласился рыцарь. — Но только потому, что я хочу полюбоваться видами! Не потому что ты прав!
— Разумеется, милорд. Я никогда не бываю прав. Это ваша привилегия.
Они свернули направо. Гримо позволил себе тень улыбки. Маленькая победа, но в его нынешнем положении каждая маленькая победа была на вес золота.
Впереди ждало поместье Бомон. И всё, что с ним связано: мать рыцаря, его сестра Изольда, интриги, заговоры и, если повезёт, каша, которая будет чуть теплее вчерашней.
Гримо пришпорил пони. Маленький, злобный зверь недовольно фыркнул и прибавил шагу. За его спиной остался город, от которого несло навозом и предательством. Впереди было будущее, от которого несло навозом и неизвестностью.
Но у Гримо был план. Точнее, у него было намерение составить план. А для бывшего спецназовца намерение — это уже половина победы.
Вторую половину он рассчитывал украсть.
Глава 4: Любовь, кровь и кислый эль
Дорога до поместья Бомон заняла два дня. Два дня тряски на злобном пони, два дня пьяных баллад Гийома и две ночи под открытым небом, в обнимку с комарами размером с воробьёв.
Первую ночь они провели у костра на опушке леса. Гримо, используя навыки выживания, разложил огонь за четыре минуты, выбрав сухой валежник и укрыв кострище от ветра камнями. Гийом наблюдал за этим с таким видом, будто смотрел на чудо Господне.
— Гримо! — воскликнул рыцарь, когда пламя весело затрещало. — Как ты это делаешь? Ты просто потёр камни, и — раз! Огонь! Это же... магия?
— Это трение кремня о кресало, милорд. Основы физики. Камень бьёт о железо, искра попадает на сухой мох, мох загорается. Никакой магии.
Гийом нахмурился, переваривая информацию. Процесс был почти слышен — как если бы в старом механизме сдвинулось с места заржавевшее колесо.
— Нет, — наконец заключил он. — Это магия. Просто ты не знаешь, что это магия. Боги действуют через тебя, Гримо. Через твои кривые маленькие ручки. Это… это трогательно, если подумать.
Гримо посмотрел на свои «кривые маленькие ручки», покрытые мозолями и бородавками. В прошлой жизни эти руки (другие, длинные, сильные, с ухоженными ногтями) могли разобрать и собрать снайперскую винтовку за тридцать секунд. Могли удержать руль спорткара на скорости двести пятьдесят. Могли расстегнуть лифчик одним движением пальцев, даже в полной темноте, даже задом наперёд.
А теперь они с трудом удерживали ложку.
— Конечно, милорд, — тихо сказал Гримо. — Боги. Через мои ручки. Как скажете.
Он подбросил веток в огонь и вытащил из сумки кусок вяленого мяса, который стянул с кухни таверны. Мясо было жёстким, как подмётка, и пахло так, будто корова, из которой его сделали, умерла не от ножа мясника, а от глубокой старости и разочарования в жизни. Гримо отрезал кусок своим ножом — единственным оружием, которое он имел, — и начал жевать, параллельно выстраивая в голове карту окрестностей.
Стратегическая обстановка:
Позади — город Сент-Аман. Четыре агента Вальмора, один информатор (Пьер). Вероятность преследования: Средняя. Впереди — поместье Бомон. Неизвестная обстановка. Возможные угрозы: Внутрисемейные конфликты, экономический коллапс, отсутствие нормальной еды. Ресурсы: Один тупой рыцарь, один злобный пони, один нож и нечеловеческое терпение.
Гийом тем временем устроился на куче листьев, положив голову на седло, и уставился в небо.
— Гримо, — сказал он вдруг, и его голос был непривычно тихим. — Ты когда-нибудь думал о смерти?
Гримо чуть не подавился мясом.
— Что, простите?