Сергей Галактионов – Горбун и идиот (страница 4)

Гримо нашёл бочку с дождевой водой и сунул в неё голову. Вода была мутной, с плёнкой какой-то дряни на поверхности, но после вчерашнего пива даже это казалось спа-процедурой.

— Хорошо, — буркнул он, вытирая лицо рукавом. — Приоритеты на сегодня. Первое: выяснить, где мы и куда нам ехать. Второе: найти еду, которая не пытается убежать из тарелки. Третье: не дать идиоту вляпаться в очередное дерьмо. Четвёртое: найти хоть что-то, чем можно подтереть задницу, потому что вчерашний лопух оказался крапивой.

Он ковыльнул обратно в таверну. Внутри стоял густой, плотный полумрак. Утренний свет едва пробивался сквозь крохотные окна, затянутые бычьим пузырём вместо стекла. На полу, среди разбросанных костей и огрызков хлеба, похрапывали те, кто вчера не допил или не доплатил. Среди них, как поверженный колосс, лежал Гийом де Бомон.

Рыцарь храпел с такой мощью, что половицы под ним вибрировали. Его золотистые кудри были залиты пивом и чем-то подозрительно зелёным. Одна рука обнимала пустой кувшин, другая — деревянную ложку, которую он, вероятно, принял за кинжал во время какого-то ночного кошмара.

— Милорд, — Гримо ткнул его в бок. — Подъём.

Гийом не шевельнулся.

— Милорд! — Гримо ткнул сильнее. — Вставайте, сарацины атакуют!

Один глаз рыцаря приоткрылся. Мутный, налитый кровью, абсолютно бессмысленный.

— Сарацины? — проскрежетал Гийом голосом, который звучал как если бы кто-то тёр наждаком по ржавому якорю. — Где? Дай мне мой... мой... Гримо, где моя голова?

— На ваших плечах, милорд. Хотя, судя по всему, в ней сейчас меньше мозгов, чем в этом кувшине.

— Не дерзи... — Гийом попытался сесть, и его лицо приобрело оттенок молодой зелени. — О боже. Боже мой. Что было ночью? Я помню... я пел? Я пел?

— Вы пели, милорд. Вы также танцевали на столе, вызвали трактирщика на поединок за право жениться на его дочери, поклялись отвоевать Иерусалим до четверга и пообещали какому-то монаху построить часовню из золота. На полу.

Гийом замер. Обрывки воспоминаний проплыли по его лицу, как облака по небу — медленно, бесформенно и без всякого смысла.

— Часовню... из золота... на полу?

— На потолке, милорд. Вы сказали, что боги хотят видеть золото сверху, чтобы было ближе к небесам. Монах заплакал от умиления.

— О... — Гийом потёр лоб. — Ну, это звучит довольно мудро, если подумать.

— Если не думать — ещё мудрее, — Гримо подсунул ему флягу с водой. — Пейте. Нам нужно двигаться. Вчера вечером я услышал кое-что интересное о людях, которые ищут одиноких рыцарей. И не для того, чтобы предложить им работу.

Гийом жадно выхлебал воду, утёр рот латной перчаткой (он, оказывается, спал в ней) и начал медленно возвращаться в вертикальное положение. Процесс занял три минуты и сопровождался звуками, которые Гримо предпочёл бы забыть.

Пока рыцарь приводил себя в порядок — а «порядок» для Гийома означал просто надеть шлем, чтобы скрыть похмельное лицо, — Гримо обошёл таверну. Ему нужна была информация, а информация в средневековье хранилась в двух местах: в церкви и на кухне.

Церковь Гримо обходил стороной — священники в этом веке имели скверную привычку видеть одержимых в каждом, кто выглядел хуже среднего, а Гримо выглядел хуже самого понятия «хуже среднего». Оставалась кухня.

Он протиснулся через узкий проход за стойкой в святая святых любой таверны — кухню.

Здесь было жарко, дымно и страшно. Над огромным очагом висел котёл, в котором булькало нечто, напоминающее суп, если бы суп мог внушать ужас. На столе лежала туша барана, которую разделывал подросток с выражением лица серийного убийцы. В углу сидела толстая женщина и ощипывала курицу с такой яростью, будто курица лично оскорбила её мать.

Но главным персонажем кухни была Марго.

Дочь трактирщика стояла у большого деревянного чана, замешивая тесто. При свете утра она выглядела ещё внушительнее, чем вечером. Её руки — толстые, красные, покрытые мукой — месили тесто с силой, достаточной для того, чтобы расплющить череп среднего мужчины. Коса, толщиной с канат, была перекинута через плечо и периодически попадала в тесто, что Марго абсолютно не беспокоило.

— Ну? — она заметила Гримо. — Чего уставился, кривоглазый? Жрать хочешь?

— Доброе утро, госпожа, — Гримо слегка поклонился, насколько позволял горб. — Мой хозяин хотел бы позавтракать. И я тоже, если ваша щедрость распространяется на существ моего роста.

Марго фыркнула. Но в её фырканье не было злобы — скорее привычное равнодушие к уродству, которое в этом веке было таким же обыденным, как грязь.

— Садись вон туда, — она кивнула на табурет у стены. — Дам тебе вчерашней каши. Свежая — для платящих клиентов.

Гримо сел. Каша была серой, холодной и по консистенции напоминала строительный раствор. Он взял ложку и начал есть, давя в себе рвотный рефлекс.

«В прошлой жизни я ужинал в "Пушкине" и "Нобу". Я ел фуа-гра с трюфельным соусом. Я пил Шато Петрюс урожая 85-го года. А сейчас я ем субстанцию, которую моя квартирная хозяйка в Москве побрезговала бы отдать бездомной кошке. И она мне нравится. Потому что вчера я не ел ничего».

Между ложками каши Гримо разговорил Марго. Это было несложно — женщина любила поговорить, а горбатый карлик был идеальным собеседником: он никуда не убежит, ничего не украдёт и слишком мал, чтобы представлять угрозу.

— Ваш город красив, госпожа, — начал Гримо, хотя слово «красив» в данном контексте было таким же уместным, как «ароматный» для описания свиного хлева.

— Красив? — Марго хмыкнула. — Ты либо слепой, либо дурак. Хотя, глядя на тебя, может, и то и другое.

— Я имел в виду... стратегически красив. Стены крепкие, рынок бойкий. Сюда, наверное, много путешественников заезжает?

— Заезжает, — Марго шлёпнула тесто об стол с таким звуком, что подросток-мясник вздрогнул. — Заезжает всякая сволочь. Наёмники, купцы, монахи с блохами. И рыцари вроде твоего, которые пьют больше, чем платят.

— А люди графа де Вальмора? — Гримо бросил это имя небрежно, как бросают камень в тёмную воду, и стал наблюдать за кругами.

Марго замерла. Её руки, секунду назад месившие тесто, остановились. Она медленно повернулась к Гримо, и в её глазах появилось нечто новое — осторожность.

— Откуда ты знаешь это имя, горбатый?

— Слышал вчера в зале. Люди болтали. Я карлик, госпожа, но уши у меня нормального размера.

Марго долго смотрела на него. Потом наклонилась и заговорила тише:

— Слушай, уродец. Я не знаю, кто ты и откуда, но если твой хозяин хочет дожить до заката, скажи ему: не лезть к людям Вальмора. Они набирают воинов. Тех, кто отказывается — находят в канаве без головы. Тех, кто соглашается — находят в канаве без головы, но через полгода.

— Какая оптимистичная перспектива, — Гримо доел кашу. — А сам Вальмор? Он здесь?

— Нет. Он в своём замке, за два дня пути. Но его люди — здесь. Четверо. Они пришли вчера и заняли комнаты наверху. Один из них — рыжий, со шрамом через лицо. Он вчера спрашивал о твоём рыцаре.

Гримо замер. Ложка с кашей застыла на полпути ко рту.

— Спрашивал? Что именно?

— Имя, титул, сколько людей. Я сказала, что не знаю. Но Пьер... ну, тот, которого твой хозяин «уложил» вчера... Пьер работает на них. Он бегает с поручениями. И когда он очнётся, он расскажет им всё.

Тактическая переоценка ситуации: Четыре вражеских агента на втором этаже. Информатор (Пьер) скомпрометирован и мотивирован местью. Объект защиты (Гийом) — в состоянии тяжёлого похмелья и полной боевой неготовности. Время до компрометации: Минимальное.

— Спасибо, госпожа, — Гримо сполз с табурета. — Каша была восхитительна. А теперь, если вы не возражаете, мне нужно спасти жизнь моему идиоту, прежде чем он успеет умереть от похмелья или от ножа в печень.

Марго посмотрела ему вслед, покачала головой и вернулась к тесту.

— Странный ты горбун, — пробормотала она. — Странный.

Гримо нашёл Гийома у колодца. Рыцарь пытался набрать воды, но вместо этого уронил ведро внутрь и теперь стоял, тупо глядя в тёмную дыру, как будто ожидая, что ведро вернётся само.

— Оно не вернётся, милорд, — сказал Гримо, подходя. — Гравитация работает только в одну сторону. Во всяком случае, в этом веке.

— Гри... Гримо? — Гийом обернулся. На свету его лицо было цвета сыворотки, а под глазами залегли тени такой глубины, что там можно было прятать золото. — Мне кажется, я умираю. Это отравление? Меня отравили враги?

— Это называется «похмелье», милорд. Враги тут ни при чём. Вы сами себя отравили вчера вечером. Четырежды. Но у нас есть проблема посерьёзнее.

Гримо коротко изложил ситуацию. Четверо людей Вальмора наверху. Пьер-информатор. Необходимость немедленной эвакуации.

Гийом слушал, и по мере рассказа его лицо проходило через несколько стадий: непонимание, раздражение, ярость, снова непонимание.

— Погоди, — он поднял руку. — Ты хочешь сказать, что какие-то подлые псы следят за мной, сиром Гийомом де Бомон? За мной?!

— Именно, милорд.

— И ты предлагаешь мне... бежать?!

— Я предлагаю вам совершить стратегическое перемещение в более выгодную позицию, милорд. Это совершенно разные вещи. Стратегическое перемещение — это то, что делают великие полководцы. Бегство — это то, что делают крестьяне. Вы же не крестьянин?

Гийом задумался. Слово «стратегическое» звучало красиво и непонятно, а значит — по-рыцарски.