Сергей Галактионов – Галактика на минималках (страница 4)

Он повернулся и зашагал обратно к доку. Зулп постоял ещё секунду, принюхиваясь к воздуху, который сохранил едва уловимый след незнакомца: мошенничество, страх, и что-то ещё — что-то, для чего в словаре нюхлей не было слова.

Потом он побежал догонять капитана, записывая на ходу: «День 22-й, ещё дополнение. Кажется, мы ввязались во что-то. Во что именно — неясно. Почему капитан согласился — тоже неясно. Люди принимают решения, основываясь на числах. Странный вид».

Посылка стояла в грузовом отсеке «Калымчанина» и выглядела именно как посылка: ящик размером с небольшой холодильник, стандартный углепластик, никаких маркировок. Даша обходила её кругами, как хищник — добычу, которая может оказаться ядовитой.

— Она не фонит, — сообщила она, глядя на сканер. — Не излучает. Не пищит. По весу — около сорока килограммов. Состав... сканер не определяет.

— Как это «не определяет»? — спросил Жека.

— Он пишет: «Материал неизвестен». Я проверила калибровку. Сканер работает. Он просто не знает, что это.

— Может, сканер устарел?

— Сканер с «Калымчанина» устарел, — вмешался БОРИС. — Как и всё на этом корабле. Включая оптимизм капитана.

— БОРИС, это не помогает.

— А должно?

Жека подошёл к ящику ближе. Поверхность была гладкой, матовой, приятной на ощупь. Никаких ручек, замков, указаний «верх-низ». Идеально анонимный контейнер.

— Нам заплатили за доставку, — сказал Жека. — Не за осмотр.

— Нам заплатили подозрительно много за подозрительно простую работу, — возразила Даша.

— Подозрительно много — это всё ещё много.

— Жека.

— Даша.

Они смотрели друг на друга. Это был старый спор — один из тех, что длился три года, с тех пор как Даша поднялась на борт «Калымчанина» и обнаружила, что корабль держится на молитвах и скотче. Она осталась. Почему — Жека так и не понял. Даша тоже иногда задавалась этим вопросом, особенно в моменты вроде этого.

— Я просто говорю, — произнесла она наконец, — что когда платят много за мало, обычно есть подвох.

— Я знаю.

— И мы лезем в подвох.

— Я знаю.

— И тебе всё равно.

— Не всё равно. — Жека достал диск, повертел в пальцах. — Но вот это — реальные деньги. Стоянка — реальный долг. Стабилизатор — реальная проблема. Мы решаем реальные проблемы реальными деньгами. Потом разбираемся с подвохами.

— Это логика человека, который идёт на запах бесплатного сыра в мышеловку.

— Может быть. Но мышь тоже должна есть.

Даша открыла рот — и закрыла. Аргумент был идиотский. И правильный. Это сочетание она научилась узнавать.

— Ладно, — сказала она. — Куда везём?

Жека посмотрел на карточку.

— Сектор Дельта-минус-4. Станция «Перекрёсток».

— Это на границе Освоенного космоса, — заметил БОРИС. — Три гиперпрыжка, если без приключений.

— Тогда стартуем.

— А стабилизатор?

— Летали без стабилизатора.

— Летали. И каждый раз чуть не умерли.

— Но не умерли же.

БОРИС хотел возразить, но Жека уже направился к выходу из трюма. На пороге он обернулся:

— И, Даша... не открывай ящик.

— Не собиралась.

— Я знаю, что ты собиралась.

— ...Ладно, собиралась. Но не буду.

— Вот и хорошо.

Он ушёл. Даша осталась наедине с посылкой и тишиной — если не считать мерного гудения системы жизнеобеспечения и тихого бормотания БОРИСа, который записывал очередной пост в блог.

Она посмотрела на ящик.

Ящик не смотрел в ответ. Ящики этого не умеют. Но Даша могла поклясться, что если бы умели — этот смотрел бы.

Из бортового журнала БОРИСа (закрытая запись, доступ — только автор):

«День 847-й на борту транспортного судна, которое язык не поворачивается назвать «космическим кораблём». Капитан взял подозрительный заказ от подозрительного человека на доставку подозрительного груза. Я указал на все три подозрительности. Меня проигнорировали.

Стажёр-нюхль продолжает записывать наблюдения. Не уверен, что он понимает людей лучше, чем я. Не уверен, что кто-то понимает людей.

Инженер хочет открыть посылку. Я вижу по микровыражениям. Вероятность — 73%. К концу полёта станет 94%.

Левого стабилизатора больше нет. Летим на честном слове и плазменной тяге. Вероятность катастрофы при гиперпрыжке — 12%. Приемлемо. По нашим стандартам.

Подписчиков по-прежнему трое. Один из них — бот. Два — я сам. Возможно, я тоже бот, просто более сложный. Философский вопрос на вечер.

Конец записи».

Гиперврата секции Г-44 представляли собой кольцо диаметром в три километра, висящее в пустоте и мерцающее тем особенным оттенком синего, который учёные называли «фиолетовое смещение», а пилоты — «цвет похмелья».

Очередь к вратам растянулась на восемьдесят кораблей.

— Сорок семь минут ожидания, — сообщил диспетчер.

— Вы это всем говорите, — буркнул Жека.

— Вы все одинаково спешите.

«Калымчанин» занял место в хвосте очереди, покачиваясь чуть сильнее, чем следовало. Без левого стабилизатора корабль вёл себя как пьяный — не настолько, чтобы упасть, но достаточно, чтобы вызывать тревогу.

Зулп сидел в кресле второго пилота, которое никогда не использовалось по назначению, но отлично подходило для наблюдений. Он смотрел на врата с выражением, которое люди могли бы принять за благоговение, если бы понимали мимику нюхлей.

— Это красиво, — сказал он.

— Это очередь, — ответил Жека.

— Очередь может быть красивой. У нас на планете есть искусство очередей. Великий художник Пффнг создал инсталляцию из семи тысяч ожидающих. Она длилась три года.

— И чем закончилась?

— Все дождались. Это был смысл.

Жека хотел спросить, чего именно они дождались, но отвлёкся на писк сканера.

— Что там? — спросила Даша из машинного отделения, её голос потрескивал в интеркоме.