Сергей Галактионов – Галактика на минималках (страница 1)

Сергей Галактионов

Галактика на минималках

«Гиперпрыжок был изобретён, чтобы человечество быстрее добралось до звёзд. Пробки в космосе появились через три года.»

— Галактический Путеводитель, раздел «Разочарования»

Глава 1: «Доставка для дурака»

Космос, как известно, бесконечен. Это официальная позиция Галактической академии наук, и она подкреплена четырнадцатью томами расчётов, с которыми никто не спорит, потому что никто их не читал.

Менее известен другой факт: в бесконечном космосе удивительно мало места. Особенно если вы — грузовой корабль класса «Мул», пытающийся припарковаться у станции «Центральная-7» в час пик.

— Занято, — сообщил автоматический диспетчер. — Ориентировочное время ожидания: сорок семь минут.

— У меня горит левый стабилизатор, — сказал Жека.

— Занято. Ориентировочное время ожидания: сорок семь минут.

— Я серьёзно. Горит. Прямо сейчас.

— Пожалуйста, опишите характер возгорания по шкале от одного до десяти, где один — «лёгкое задымление», а десять — «неконтролируемая плазменная реакция, угрожающая целостности корпуса».

Жека посмотрел в иллюминатор. За толстым стеклом весело плясало оранжевое пламя, пожирающее обшивку с энтузиазмом голодного туриста в системе «всё включено».

— Семь, — сказал он. — Нет, восемь. Определённо восемь.

— Благодарим за уточнение. Ваш запрос передан в службу экстренной помощи. Ориентировочное время прибытия: три часа.

— Три часа?!

— Желаете оставить отзыв о качестве обслуживания?

Жека отключил связь. Это был жест скорее символический, чем практичный — диспетчер всё равно продолжал бубнить про отзывы из динамика, который давно не подчинялся кнопкам.

— БОРИС, — позвал Жека. — Что там со стабилизатором?

Бортовая Операционная Распределительная Интеллект-Система — сокращённо БОРИС — ответила не сразу. Это была дурная привычка, выработанная за годы службы: пауза создавала иллюзию глубокого анализа, хотя на самом деле БОРИС просто наслаждался моментом, когда его мнение имело значение.

— Горит, — наконец сообщил он голосом, в котором философская отрешённость мешалась с плохо скрываемым злорадством.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Можно потушить?

Снова пауза. На этот раз — для драматического эффекта.

— Можно.

— Ну?

— Что «ну»?

— Туши!

— Волшебное слово?

Жека сжал кулаки. В Марсианском торговом флоте, откуда его уволили три года назад, за такие разговоры с бортовым компьютером полагался выговор. Компьютеру. Но «Калымчанин» не принадлежал Марсианскому флоту. «Калымчанин» принадлежал Объединённому Банку Юпитера и Окрестностей — и принадлежал давно, безнадёжно, с процентами, которые росли быстрее, чем Жека успевал о них забывать.

— Пожалуйста, — процедил он.

— Другое дело.

За бортом что-то пшикнуло. Пламя нехотя погасло, оставив на месте стабилизатора оплавленное нечто, похожее на современную скульптуру — из тех, что продаются за миллионы кредитов и вызывают вопрос «а это точно искусство?».

— Готово, — сказал БОРИС. — Стабилизатор потушен.

— А починить?

— Починить — это к Даше. Я — интеллект-система. Я думаю. Она — чинит. Разделение труда. Слышал о таком?

Жека слышал о таком. Он также слышал о системах, которые делают всё сами, не требуют волшебных слов и не ведут блоги о своих экзистенциальных страданиях. Такие системы стояли на новых кораблях. Новые корабли стоили денег. Денег у Жеки не было.

Круг замыкался.

Дарья Гаечкина — для экипажа просто Даша — сидела в машинном отделении и смотрела на двигатель с выражением матери, чей ребёнок принёс из школы очередную двойку.

Двигатель в ответ тихо подтекал.

— Ты опять, — сказала Даша.

Двигатель не ответил. Он был неразговорчив по натуре, что Даша считала его единственным достоинством.

Машинное отделение «Калымчанина» представляло собой помещение размером с небольшую кладовку, в которую каким-то образом впихнули: термоядерный реактор серии «Искра-4М» (снят с производства двадцать лет назад за «незначительные проблемы со стабильностью», которые выражались в спонтанных взрывах), маршевый двигатель (работал на принципе, который Даша до конца не понимала, но подозревала, что он связан с упрямством), три резервных генератора (из которых работал один, да и тот — условно), и шкафчик с надписью «Инструменты», где Даша хранила скотч.

Скотч был главным инструментом.

Технически это была не совсем скотч. Официальное название — «Адгезивная лента повышенной молекулярной связности класса Д», разработанная на Земле в 2180 году для нужд космической программы. Инопланетяне, впервые увидев, как человек чинит скотчем гиперпривод, испытали то, что их психологи позже назвали «культурным шоком второго рода». Первый род — это когда чужая культура непонятна. Второй — когда она понятна, но всё равно не укладывается в голове.

Даша отмотала кусок ленты, прикинула размер течи, отмотала ещё.

— Продержишься до станции, — сказала она двигателю. Это не было вопросом.

Двигатель судорожно кашлянул и подтекать перестал. То ли услышал, то ли испугался скотча.

Интерком ожил голосом Жеки:

— Даша, у нас левый стабилизатор... как бы это сказать...

— Сгорел, — подсказал БОРИС.

— Я хотел сказать «нуждается в ремонте».

— Он нуждался в ремонте месяц назад. Сейчас он нуждается в похоронах.

— БОРИС, ты мог бы поддерживать командный дух.

— Мог бы. Не хочу.

Даша вздохнула, сунула рулон скотча за пояс и направилась к выходу. По пути она машинально похлопала реактор по боку — тот в ответ мигнул зелёным, что на языке древних «Искр» означало либо «всё в порядке», либо «взорвусь через пять минут». Руководство пользователя не уточняло.

Зулп сидел в кают-компании и пытался понять человеческую еду.

Это было непросто. Его раса — нюхли, как их называли люди, потому что настоящее название невозможно было произнести, не имея специальных желёз — питалась иначе. Они впитывали питательные вещества через кожу, плавая в специальных бассейнах с бульоном. Процесс был эффективным, гигиеничным и не требовал посуды.

Человеческий способ — засовывать куски материи в отверстие на голове, измельчать их специальными костями и проталкивать внутрь — казался Зулпу чрезмерно сложным и немного варварским. Но он был здесь на практике, и практика подразумевала погружение в культуру. Даже если культура погружалась в тебя в виде серой массы под названием «каша».

— Это безопасно? — спросил он, осторожно нюхая тарелку.

— Определение безопасности в данном контексте неоднозначно, — откликнулся БОРИС. — Каша не убьёт тебя немедленно. Это можно считать безопасностью?

— А не немедленно?