Сергей Фирсов – Вампир. Восхождение. Том 1 (страница 8)

— А вот и кормилица, — сказала горничная и передала меня в руки новой женщины.

Кормилица бережно приняла меня, поправила складки платья и, достав грудь, попыталась накормить.

От такого поворота я пришёл в смятение. Мысли вихрем проносились в голове: «Да что это? Как такое возможно? За что мне это?» Затем я вспомнил, что теперь я младенец, и в этом действии нет ничего необычного.

Оценив ситуацию, я отметил про себя, что грудь кормилицы очень хороша и подтянута. Но тут же осознал, что мои мысли какие‑то не те, совсем не подходящие для младенца. Хоть голод и мучил меня, я с силой оттолкнул грудь руками, открыл рот и недовольно запищал.

Кормилица никак не могла справиться с моим сопротивлением. Она беспомощно посмотрела на горничную и произнесла:

— Никак не получается с ним совладать. Он ненормально силён для младенца, и я боюсь ему навредить.

На эти слова горничная нахмурилась, наклонилась ближе ко мне. Увидев, что мой рот открыт, она заметила вампирские клыки — и резко напряглась, как пружина, побледнела, не отрывая взгляда от необычной детали.

— Вампирские клыки… у младенца? — пробормотала она вслух, словно не в силах поверить в увиденное. — Это просто невозможно. В таком возрасте они не прорезаются — даже у чистокровных вампиров первые клыки появляются не раньше чем в два года, а полноценные — лишь к двадцати годам. Если это действительно то, что я вижу… необходимо немедленно показать его господам. И почтенному главе клана. Они должны знать о таком необычном признаке. Это может быть знаком чего‑то большего — или, напротив, свидетельством какой‑то аномалии, требующей пристального внимания.

В ответ на её испуг и слова я очень удивился подумав: «Вампирские клыки?... У младенца? То есть меня… Стоп ВАМПИРЫ??!! Бред какой-то, что она говорит такое?!!». Но чудом коснувшись непослушным языком переднего зуба и правда, похожего на клык я удивился еще больше: «А зуб и правда есть, но я же младенец второй день отроду…. Но вампир?... Меня убьют... точно убьют… вот она что все на меня смотрела….»

Мы прошли по длинному коридору, выстроенному в духе замков периода Эдо: вдоль стен тянулись ряды тёмных деревянных колонн, поддерживающих крышу с характерным изгибом. Пол был выложен широкими досками из полированного дуба, а вдоль стен стояли низкие шкафы с лакированной поверхностью, украшенные резьбой с изображением драконов и волн. Раздвижные седзи с бумагой васи пропускали мягкий, рассеянный свет, создавая игру теней на полу. В нишах вдоль коридора стояли бронзовые курильницы, откуда поднимался тонкий аромат сандала, а на стенах висели свитки с каллиграфическими надписями и традиционные самурайские мечи в чёрных лакированных ножнах.

Лирин — моя новая мать — находилась в небольшой гостиной, обустроенной в строгом соответствии с традициями эпохи Эдо. Комната была разделена на зоны с помощью фусума и седзи, украшенных изображениями бамбука и хризантем. В центре располагалась низкая платформа с татами — место для приёма гостей, а вдоль одной из стен тянулась ниша токонома, где на фоне тёмного дерева выделялся свиток с каллиграфией и небольшая ваза с веткой цветущей сакуры. Лирин сидела у низкого очага ирори, рядом с которым был расстелен мягкий коврик. Она была погружена в чтение толстой книги с обложкой из тиснёной кожи и пергаментными страницами.

При виде нас женщина отложила книгу и поднялась навстречу. Её глаза лучились теплом и нежностью.

— Мой малыш проснулся, — она протянула руки, и горничная передала меня ей. — Как ты себя чувствуешь?

Я не мог ответить словами, но постарался посмотреть на неё как можно более осмысленно. Лирин улыбнулась, прижала меня к груди и начала медленно ходить по комнате, укачивая.

— Ты такой необычный, — прошептала она. — Даже когда спишь, кажется, будто ты о чём‑то размышляешь. Словно в тебе живёт чья‑то другая душа…

От этих слов у меня по спине пробежал холодок. Неужели она что‑то подозревает?

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Велиус. Его взгляд сразу устремился к нам.

— Как он? — спросил отец, подходя ближе.

— Всё хорошо, — ответила Лирин. — Проснулся, выглядит бодрым.

Велиус склонился надо мной, всматриваясь в лицо. Его глаза на мгновение вспыхнули голубым светом, как тогда, при рождении.

— Руны всё ещё видны, — произнёс он. — Слабо, но заметны. И глаза… они всё ещё иногда мерцают. Это не просто особенность. В нём что‑то есть. Что‑то, чего я не могу понять.

Лирин вздохнула.

— Может быть, это дар Богини? Или наследие предков? Мы можем только ждать и наблюдать.

— Наблюдать, — повторил Велиус. — И защищать. Если кто‑то узнает о его особенностях, это может привлечь нежелательное внимание.

Я внутренне содрогнулся. Значит, моя необычность — не просто странная черта, а потенциальная угроза. Нужно быть осторожнее.

— Мы будем оберегать его, — твёрдо сказала Лирин. — Что бы ни случилось.

Велиус кивнул и протянул руку, чтобы коснуться моей щёки. В тот момент, когда его пальцы соприкоснулись с кожей, я почувствовал слабый импульс энергии. Что‑то внутри меня откликнулось на этот контакт — едва заметное тепло разлилось по телу.

Отец удивлённо приподнял бровь.

— Он реагирует, — тихо произнёс он. — Чувствует связь.

Лирин улыбнулась.

— Конечно, чувствует. Он твой сын.

Я закрыл глаза, пытаясь осмыслить услышанное. Связь. Энергия. Всё это теперь часть моей жизни. И если я хочу выжить в этом мире, а возможно, когда‑нибудь вернуться к тем, кого оставил в разрушенном здании у мемориала в Хиросиме, мне нужно научиться управлять этими силами.

Но сначала — вырасти. Научиться ходить, говорить, понимать этот мир. И не выдать себя раньше времени.

Горничная, стоявшая в стороне рядом с кормилицей, кашлянула, привлекая внимание, и заговорила:

— Госпожа, господин, — её голос звучал сдержанно, но в нём чувствовалась тревога, — возникла сложность с кормлением маленького господина. Он отказывается принимать пищу у кормилицы — сопротивляется с необычной для младенца силой. Мы опасаемся, как бы в процессе не навредить ему.

Лирин слегка нахмурилась, а Велиус внимательно посмотрел на горничную, ожидая продолжения. Та сделала короткий вдох и продолжила, понизив голос:

— И есть ещё одна деталь… крайне необычная. Когда я пыталась успокоить его, я заметила… вампирские клыки. У младенца. Я понимаю, насколько это звучит невероятно, но я видела их собственными глазами. Даже у чистокровных вампиров они не прорезаются в таком возрасте — первые появляются не раньше двух лет, а полноценные — лишь к двадцати.

Велиус и Лирин обменялись напряжёнными взглядами, горничная продолжила:

— Кроме того, отец господина Велиуса наставлял нас: если заметим какие‑либо странности в развитии маленького господина, мы обязаны незамедлительно сообщить ему. В свете случившегося я полагаю, что стоит сообщить ему о столь необычном признаке. Возможно, он подскажет, как действовать дальше и как безопасно накормить ребёнка.

Велиус на мгновение задумался, затем твёрдо произнёс:

— Хорошо. Вы трое следуйте за мной. Мы направимся в личный тренировочный зал главы, хоть он и располагается на последнем этаже главной башни в этот час отец обычно проводит тренировочную медитацию и мы точно застанем его там одного и без лишних глаз обсудим ситуацию и решим, какие шаги предпринять.

Лирин кивнула, её лицо выражало смесь тревоги и решимости. Она бережно прижала младенца к груди.

— Да, — тихо сказала она. — Так будет правильно. Пойдёмте.

Горничная и кормилица склонили головы в знак согласия, и вся группа двинулась к выходу из гостиной, оставляя позади уютную обстановку ради серьёзного разговора с главой клана.

Группа молча двинулась по коридору — впереди шёл Велиус, за ним Лирин с младенцем на руках, следом горничная и кормилица. Широкая лестница с лаконичными деревянными перилами вела на верхние этажи. Ступени из тёмного полированного дерева мягко поскрипывали под ногами, а вдоль лестничных пролётов тянулись раздвижные двери‑сёдзи с полупрозрачными бумажными вставками, сквозь которые пробивался рассеянный свет бумажных фонарей.

С каждым шагом напряжение нарастало. Лирин прижимала младенца ближе, словно пытаясь защитить его от неведомых угроз, а горничная с кормилицей переглядывались, не решаясь нарушить тишину. Велиус шёл уверенно, но в груди его теснилось беспокойство: что скажет отец? Как отреагирует на столь невероятную новость?

Наконец они достигли последнего этажа главной башни. У массивных раздвижных дверей из лакированного дерева с бронзовыми накладками в виде хризантем стояли двое телохранителей в традиционных доспехах самураев. Завидев Велиуса, они выпрямились и синхронно склонили головы.

— Господин Велиус, — произнёс один из них, — глава клана сейчас один. Он распорядился пропускать вас без задержки в любое время, независимо от того, занят он или нет.

Велиус сдержанно кивнул, но внутри него вспыхнула радость. Будучи седьмым сыном, он редко удостаивался подобного внимания со стороны отца — обычно встречи требовали предварительного согласования и долгих ожиданий. «Это хороший знак», — мысленно отметил он и жестом пригласил спутников следовать за собой.

Двери плавно скользнули в сторону, и группа вошла в просторный зал на вершине башни. Помещение было устроено как смотровая площадка: низкие деревянные потолки с резными балками, татами на полу, вдоль стен — ниши‑токонома с икебаной и свитками с каллиграфией. В центре зала — широкий проём с раздвижными дверями‑фусума, ведущими на открытую площадку с парапетом.