Сергей Фирсов – Вампир. Восхождение. Том 1 (страница 7)

Изо всех сил сделал, ещё одну попытку и на этот раз мне удалось приоткрыть веки - всего на мгновение, но этого хватило, чтобы увидеть - я лежал на руках красивой женщины, а надомной склонились две мужских фигуры. Приглядевшись, я увидел, что над нами стоял крепкий, крупный мужчина лет пятидесяти на вид. Его белоснежные, как снег, волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а пронзительные голубые глаза смотрели с глубокой, почти древней мудростью. От него веяло силой — не просто физической, а ментальной мощью* (примечание «это был его дед, глава побочной ветви одного из 13 главных кланов»).

Слева от «деда» застыл ещё один мужчина* (примечание «это был его отец»). На вид ему было около тридцати лет, он был чуть выше среднего роста. Чёрные, как вороново крыло, длинные волосы слегка вились на концах, а ярко‑голубые глаза сверкали, словно два драгоценных камня. В его облике сочетались притягательная красота и дикая, необузданная сила. Он стоял чуть позади, но его взгляд был прикован к младенцу - в нём читались одновременно облегчение, трепет и гордость.

Державшая меня на руках, измученная на вид женщина была с кожей цвета слоновой кости, глазами, напоминающими яркую луну, и длинными серебристо‑платиновыми волосами, струящимися по плечам. Приглядевшись к ней внимательнее я понял что она была похожа на темного эльфа точь-в-точь как в аниме-сериалах которые я любил смотреть. В её взгляде читалась смесь усталости, радости и облегчения.

Старший по возрасту из двух мужчин осторожно взял младенца на руки. Его ладони, широкие и мозолистые, словно привыкшие к мечу и магии в равной степени, бережно поддерживали крошечное тельце.

- Всё получилось, и он пришёл в себя, - произнёс мужчина низким, властным голосом, в котором, однако, звучала нотка облегчения, смешанная с недоумением. - Смотри, Велиус. Его глаза… Они не такие, как у обычных детей.

Велиус склонился ближе и осторожно коснулся крошечной ручки младенца. На мгновение его глаза вспыхнули холодным голубым огнём, а следом за этим на коже каждой из рук ребёнка проступили руны, переплетаясь в сложный рунический узор.

— Что это было?.. — тихо произнёс Веларион, всё ещё находясь под впечатлением от вспышки. — Этот свет… Он спас ребёнка, я чувствую это. Но откуда он взялся? Почему именно сейчас?

— Вчера в основной ветви клана родились близнецы, живые и здоровые, — отозвался Велиус, не отрывая взгляда от сына. — Отец, может, это как‑то связано? Возможно, рождение столь могущественных детей каким то образом повлияло и на нашего ребенка?

— Вполне возможно, — кивнул старший, задумчиво поглаживая подбородок. — Но глаза этого ребёнка… У детей такого возраста они не должны вспыхивать так рано, и тем более — голубым цветом. Это ненормально. Ведь обычно цвет — алый.

И ещё кое‑что меня смущает… Ребёнок не издал ни звука с тех пор, как пришёл в себя. Ни крика, ни плача — он не обычный младенец. А взгляд… Посмотри, Велиус: он смотрит на нас вполне осмысленно. Слишком осмысленно для новорождённого.

Велиус склонился ниже, всмотрелся в глаза ребёнка и медленно кивнул.

— Ты прав, отец. Мне… не по себе от этого взгляда. В нём есть что‑то странное.

Лирин подняла взгляд на мужа.

— Да, — тихо сказала она. — В них есть что‑то… осмысленное и древнее. Возможно, это кровь деда и отца уже пробуждается. И хоть ты седьмой сын в роду, но именно тебе суждено было дать жизнь тому, кто соединит две крови.

Велиус слегка нахмурился.

— Но как? — произнёс он. — Мы ничего не делали специально. Не проводили ритуалов, не взывали к духам… Всё произошло само собой. Может, это знак? Знак, что судьба выбрала нас?

Лирин мягко покачала головой.

— Или это просто стечение обстоятельств, — предположила она. — Ребёнок был жив в первые секунды жизни, просто редко дышал и не закричал при рождении. Возможно, он сам восстановился — сила рода помогла ему, без каких‑либо знаков свыше. Мы не можем знать этого наверняка.

Старший мужчина помолчал, обдумывая слова снохи, затем медленно кивнул.

— В чём‑то ты права, Лирин, — произнёс он. — Может, и не было никакого «знака». Договор с Богиней мы не заключили. Скорее всего, это действительно сила нашего рода проявилась в критический момент.

Велиус вздохнул и, словно отпустив спор, слегка расслабился.

- Что ж, - сказал он, - можно всё обдумать и позже. Главное, что мой сын жив, а сейчас необходимо помыть ребёнка, позвать кормилицу и уложить его спать.

Лирин улыбнулась, осторожно прижимая младенца к груди.

- Да, - согласилась она. - Пусть отдыхает. Ему предстоит долгий путь.

Старший кивнул, бросив последний взгляд на ребёнка, чьи глаза всё ещё мерцали едва заметным голубым отблеском, а на руках слабо светились рунические узоры.

- Пусть отдыхает, - повторил он. - И пусть сила рода хранит его.

В ответ на их слова я их слова попытался пошевелиться, но тело не слушалось, оно было крошечным, слабым, непривычным. Попытался заговорить, но в место слов я услышал лишь свой слабый писк.

- «Я жив… и я… младенец?» - осознание данного факта обрушилось на разум, словно лавина.

Воспоминания нахлынули новой волной: Хиросима, взрыв, землетрясение, Маша, круг с символами и яркая вспышка света.

Теперь всё увиденное мной обретало смысл и в то же время становилось ещё более загадочным. Умерев я не исчез, а переродился в ином мире, в теле младенца.

Глядя на свои крошечные ручки, в глубине души я чувствовал смятие и страх, ведь получается это не конец, а только начало новой жизни. Где‑то на краю моего сознания шевельнулась мысль «А что же с Машей, Акиро и Хинатой. Они умерли или как я переоделись? Неужели все это реальность?» но все мои размышления прервала незнакомая женщина в форме горничной, которая бережно взяв засыпающего меня на руки, понесла прочь из этой комнаты.

Глава вторая. Часть 1.

Тело младенца ощущалось невероятно неудобным - непослушные ручки и ножки, отсутствие контроля над мышцами, постоянная потребность в сне и еде. Я пытался осмыслить произошедшее, но разум то и дело проваливался в дремоту.

Проснувшись в очередной раз, я обнаружил себя в просторной детской комнате, оформленной в традициях японских замков. Низкие потолки поддерживали массивные тёмные балки из кипариса, а стены были отделаны раздвижными фусума с изящной росписью — на них были изображены цветущие сливы и журавли, парящие над горными вершинами. Пол покрывали татами с плетёной соломенной основой и окантовкой из тёмного тростника. В углу стояла низкая колыбель из лакированного дерева с инкрустацией из перламутра — именно в ней я и лежал.

Меня разбудил сильный голод и одно очень неприятное ощущение. Постель была мокрой, я беспокойно заворочался и запищал от дискомфорта.

Рядом со мной сидела молодая женщина, почти девушка, с тонкими чертами лица и аккуратным носиком. Она была среднего роста, худощавого телосложения, с длинными, спускающимися до пояса волосами цвета светлого мёда. Её серо‑зелёные глаза смотрели с мягкой заботой, а на губах играла добрая улыбка. Одета она была в строгое чёрное платье, фасон которого чётко указывал на её положение — оно было выполнено в традиционном стиле горничных: с высоким воротником, длинными рукавами и простым, но аккуратным кроем, без лишних украшений, лишь тонкая белая окантовка вдоль воротника и манжет придавала ему немного изящества.

— Очнулись, маленький господин? — её голос звучал тепло и заботливо. — Сейчас я вас переодену, а затем придёт кормилица.

Я невольно замер, вслушиваясь в её слова ведь что‑то, в этой доброте и миловидности смутило меня. От горничной исходило странное ощущение опасности — не явной, а скрытой, затаённой. В её цепком взгляде читалась выучка профессионального бойца: он словно оценивал каждое моё движение, каждую попытку пошевелиться, готовясь мгновенно отреагировать на любую угрозу.

Ещё больше насторожила едва заметная аура вокруг неё — плотная, пульсирующая, похожая на воздух над горячим асфальтом в летний зной. И в глубине серо‑зелёных глаз проскальзывало лёгкое алое мерцание, будто тлеющие угли, готовые вспыхнуть в любой момент.

От осознания этого по спине пробежал холодок. Я испугался и оцепенел, решив притвориться безвольной куклой — не шевелиться, не подавать лишних признаков осознанности, пока не разберусь, что происходит и насколько опасна эта женщина на самом деле.

Пока она хлопотала вокруг меня, я пытался проанализировать ситуацию. Перерождение. Другой мир. Руны на руках. Глаза, которые светятся голубым вместо положенного алого. Всё это выглядело как сюжет дешёвого фэнтези‑романа, но ощущения говорили об обратном: это реальность.

«Нужно собрать как можно больше информации, — думал я. — Узнать, где я, в какой семье, каковы местные законы и обычаи. И главное — понять, что случилось с Машей, Акиро и Хинатой. Переродились ли они тоже? Или остались погребёнными под обломками здания?»

Горничная завершила свои хлопоты и осторожно подняла меня на руки.

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите, — разрешила горничная.

Дверь приоткрылась — это была седзи с полупрозрачной бумагой васи, пропускавшей мягкий рассеянный свет, — и в комнату вошла женщина средних лет и комплекции. У неё было округлое доброе лицо, длинные чёрные волосы, серые глаза и полная грудь. Она слегка поклонилась и остановилась у порога, ожидая указаний.