Сергей Филиппов – Голоса Бестиария. Сборник рассказов (страница 8)
Твоя теория, она о квантовой суперпозиции… В моей библиотеке тоже есть эта книга. Думаю, это уже не должно нас удивлять. Но я никогда не думал применить эту идею к себе.
Если мы действительно один Корица, это многое объясняет: одинаковые имена, шрамы, сны. Мы – два состояния одной сущности, разделённые океаном, который, возможно, лишь граница между квантовыми реальностями.
Но тогда возникает вопрос: кто из нас настоящий? Или мы оба ненастоящие? Или, возможно, настоящесть – это не бинарное состояние, а спектр вероятностей?
Погружаясь в кроличью нору,
Корица (несомненно южный).
***
Дорогой квантовый собрат!
Твои размышления о настоящести не дают мне покоя. Если мы оба одновременно существуем, значит, ни один из нас не является «единственно настоящим». Мы оба – проявления одной волновой функции.
В той же книге говорится, что наблюдение коллапсирует волновую функцию. Неопределённость существует, пока никто не смотрит. Как только появляется наблюдатель, реальность «выбирает» одно состояние.
Что если наши маяки – это гигантские коробки с ничего не понимающим ежом? Что если, выключив свет маяков одновременно, мы сможем коллапсировать волновую функцию и узнать, кто из нас на самом деле существует?
Предлагаю эксперимент: в полнолуние, 31 октября, ровно в полночь, мы оба выключим свет наших маяков. Что произойдёт после этого? Останется ли один из нас? Или мы оба исчезнем? Или, может быть, наконец встретимся?
С решительностью и страхом,
Корица (готовый к квантовому коллапсу)
***
Дорогой квантовый я!
Твоя идея пугает меня, но в ней есть логика. Если мы действительно находимся в суперпозиции, выключение маяков не может стать тем «наблюдением», которое коллапсирует волновую функцию. В конце концов, мы просто что-то сделаем без наблюдателя.
Но я согласен на другой эксперимент. 31 октября, в полночь, я направлю свет маяка в твою сторону и поменяю его цвет. Не стану писать, какой цвет я выберу, выбери и ты для своего маяка. Только не коричневый. Не знаю, увидим ли мы свет друг друга, но чувствую, что это единственный способ узнать правду о нашем существовании.
Если мы больше не сможем общаться после этого… было странно и удивительно познакомиться с собой через океан квантовой неопределённости.
До встречи в реальности (какой бы она ни оказалась),
Корица (готовый к прыжку в неизвестность)
***
Дорогой Корица!
Завтра ночь эксперимента. Я готовлюсь к тому, что может быть последним актом моего существования… или первым актом нового.
Знаешь, что самое странное? Несмотря на все совпадения, часть меня всё ещё верит, что мы – два разных смотрителя, случайно оказавшихся в похожих обстоятельствах. Может быть, это просто моя попытка цепляться за индивидуальность.
Но другая часть меня ждёт завтрашней ночи с надеждой. Потому что, если мы действительно одно существо, завтра мы наконец станем целыми.
Что бы ни случилось – спасибо тебе за эту удивительную переписку. Она изменила моё понимание реальности и себя.
До завтра,
Корица (который, возможно, станет тобой)
***
31 октября, полночь
Корица стоит перед пультом управления маяком. Его лапа зависает над кнопкой. Шерсть от волнения вздыбилась. Через мгновение свет, указывающий путь кораблям, поменяет цвет.
Он смотрит на часы. Полночь. Пора.
Он нажимает кнопку.
Марина Лисник
Посланник
1.
Оксана стояла в школьном вестибюле вместе с другими родителями и ждала. Без пяти три. Занятия подходили к концу. Минут через пять-десять должны были вывести первоклашек. Две минуты четвертого. Вот послышались шаги со стороны лестницы. Появился первый «А» класс во главе с учительницей. Дети прошли сначала в раздевалку, где каждый взял свою одежду, потом – к родителям. Их класс, очевидно, задерживали.
Снова шаги. Первый «Б». Раздевалка. К родителям. Еще минут через десять показалась, наконец, их учительница, ведя за собой учеников первого «В» класса. Первоклашки растянулись длинной вереницей по всему вестибюлю так, что те, кто шел позади, задержались еще на лестнице.
Оксана торопливо выискивала глазами рыжую макушку сына. Где же он? Максимку не заметить было сложно даже в самой густой толпе. Одна внешность чего стоила: ярко рыжие волосы, торчащие вихрами, с такими же ярко рыжими веснушками на лице и зелеными озорными глазами. А уж про темперамент и говорить нечего: типичный холерик, быстро переходящий от одного настроения к другому; всегда в движении; вечно кого-нибудь задирающий и дразнящий; вертящийся во все стороны; громко, без умолку болтающий… Словом, в простонародье именно про таких говорят: «Шило в попе» или «За таким только глаз да глаз».
Не найдя сына в толпе школьников, Оксана подумала, что он, наверное, задержался в классе: что-нибудь не дорисовал или не дописал или не доклеил, вот и сидит доделывает. Или, может, наказан опять: в углу стоит. Оксана собралась уже подойти к учительнице и расспросить ее о Максимке, как вдруг сбоку ее дернули за рукав. Снизу вверх на нее смотрел какой-то белоголовый мальчик с легкой улыбкой на тонких губах и в ясных голубых глазах.
– Тебе чего? – спросила Оксана.
– Привет, мам! Я уже взял одежду, – ответил мальчик, все так же улыбаясь.
Оксане показалось, что она ослышалась, и машинально, продолжая по-прежнему искать глазами среди школьников Максима, переспросила:
– Прости, что ты сказал?
– Я уже взял одежду, мама. Давай присядем вон на той лавочке!
– МАМА? – Оксана, не веря своим ушам, теперь во все глаза смотрела на незнакомого мальчика. Обознался, что ли? Ей припомнилась пара необычных случаев, когда совсем маленькие дети от года до двух путали родителей с незнакомыми людьми. Но чтобы в семь лет…
Мальчик повернулся и пошел к освободившейся лавочке. В руках у него была точно такая же одежда и обувь, как у Максима… Или… одежда и обувь Максима? Внутренне холодея от какого-то нехорошего предчувствия, Оксана тут же догнала мальчишку, схватила его за плечо и резко развернула лицом к себе:
– Мальчик, ты кто? Ты почему чужую одежду берешь?
Мальчишка ошеломленно уставился на нее:
– Мам, ты что? Это я… Максим… Ты что?
Оксане вдруг показалось, что вокруг нее все точно плывет. Окружающие предметы и люди утратили четкие очертания: все было как один сплошной, серый, колышащийся волнами фон. А на этом фоне – испуганное и искренне недоумевающее лицо мальчишки, называющего себя ее сыном, держащего в руках одежду ее сына… Так. Прежде всего, успокоиться! Взять себя в руки. Ой! Тьфу ты, Господи! Ну и дуреха же она! Мальчишки просто дурачатся, а она… Да и курток мало ли одинаковых бывает! Совсем уже нервы сдают. Оксана отыскала глазами учительницу:
– Елена Сергеевна! Здравствуйте. Я Максима что-то не вижу…
– Максима? – переспросила Елена Сергеевна. – Та-а-к. Сейчас найдем! Только что здесь был… Ой, да вот же он!… – и указала за спину Оксаны. Та обернулась. Вокруг снова все поплыло: перед ней стоял и смотрел на нее все тот же мальчик с легкой улыбкой на тонких губах и в ясных голубых глазах.
– Где? – все еще не веря и ничего не понимая, переспросила Оксана деревянным голосом.
Елена Сергеевна подошла к мальчику, взяла его за руку и подвела к Оксане, строго выговаривая ему:
– Ну, где тебя носит, Максим? Мама тебя потеряла. Стоит, волнуется, а ты…
– Но… это… это же… это же… – Оксана с трудом слышала свой голос: так громко звенело в ушах.
– Что? – не поняла Елена Сергеевна.
– Это же… не Максим!
2.
На улице прошел дождь и освежил воздух. Стоял конец сентября, но было тепло. Под ногами, на мокром асфальте, пестрели яркими красно-желто-рыжими красками опавшие листья. Легкий ветерок приятно овевал лицо и словно сдувал все накопившиеся проблемы и неприятности, словно пытался разгладить на лице морщины.
Выйдя из школы, Оксана глубоко вдохнула свежую осеннюю прохладу и попыталась сообразить, что же ей делать дальше. Ей вдруг подумалось, что вот сейчас ее сынуля, ее настоящий сынуля, наверное, прячется где-нибудь за углом школы, жестоко разыгрывая ее… Уж что-что, а розыгрыши он любил! Вот сейчас он, наверное, выскочит откуда-нибудь и предстанет перед ней, смеясь, и пританцовывая, и подпрыгивая, и корча от какого-то озорного удовольствия рожи. Да еще и закричит при этом, конфузя ее перед окружающими: «Обманули дурака на четыре кулака, а на пятое дуло, чтоб тебя обдуло!» Раньше ему бы досталось от матери за такой конфуз: никому не нравится, когда его ставят в неловкое положение. Теперь же Оксана полжизни бы отдала, чтобы снова испытать это знакомое смущение, это родное чувство неловкости, даже стыда перед другими, но только бы снова увидеть сына. Да она и ругать его не будет! Ну подумаешь, пошутил ребенок, подурачился… Да все дети такие!