Сергей Филиппов – Голоса Бестиария. Сборник рассказов (страница 7)

Её пальцы перекладывали изображения – графики, диаграммы, проекции. Математическая часть сознания Алины пела от красоты открывшихся ей закономерностей, но её человеческая часть холодела от ужаса.

– Мы уже начали расслаиваться. Чем больше заимствуете, тем быстрее теряете целостность. Сначала противоречивые воспоминания, потом конфликтующие черты характера, затем – физическая дестабилизация.

Джам смотрел на неё глазами, цвет которых менялся с каждым морганием – карие, зелёные, серые. Его руки беспокойно двигались, словно разные части его личности не могли договориться, куда их положить.

– Мы создадим рай, – сказал он голосом, в котором звучали отголоски других голосов. – Совершенный город. Мы станем богами.

– Вы станете ничем, – Алина покачала головой. – Город рассыплется, как карточный домик. А вы растворитесь в бесконечном множестве возможностей, став вечными фрагментами без целого.

Межузорье кипело и изгибалось, когда Алина вошла в него в последний раз. Фракталы стен повторяли друг друга без прежней плавности, неритмично замирая. Издалека доносились голоса коллекционеров – они уже начали «Великое схлопывание».

Алина бежала, спотыкаясь о края реальностей. Ей нужно было найти сердце Межузорья – точку, откуда расходились все возможности. Она знала, что делать – часть, заимствованная у альтернативной версии, подсказывала последовательность действий с математической точностью.

Джам нашёл её у светящегося колодца. Здесь сходились все возможные версии города – прошлые, настоящие, будущие. Алина стояла на краю, глядя вниз, где переплетались судьбы миллионов людей.

– Отойди, – голос Джама звучал как хор из десятков голосов. Его лицо плыло, черты менялись с головокружительной быстротой – он был на грани распада. – Ты не остановишь нас.

– Нет, не остановлю. Но я могу показать другой путь. Ты ведь тоже видишь закономерности. Посмотри на то, что мы делаем с Межузорьем и городом прямо сейчас. Посмотри, как скажутся мои действия, – Алина повернулась к нему. Её глаза были спокойны. – Я возвращаю себя.

Она закрыла глаза и почувствовала, как часть её сознания – блестящая, острая, чужая – отделяется и уходит. Формулы и алгоритмы блёкли в её разуме, как надписи на песке под набегающей волной. Прощай, другая я… Спасибо.

Джам шагнул к ней, его рука, протянутая вперёд, менялась – то мощная мужская ладонь, то старческая с выступающими венами.

– Что ты делаешь? – в его голосе слышался страх.

– Перезагружаю Межузорье, – Алина улыбнулась. – Возвращаю баланс. Город продолжит мерцать, но предсказуемо. А мы… мы должны вернуться к себе. К нашим подлинным историям. Ты видел, как Межузорью стало легче, когда я отказалась от схлопнутой части. Ты знаешь, что я права. Только ты будешь убедительным для остальных.

Она шагнула к краю колодца. По телу Джама пробежала судорога, и на мгновение его лицо стало единым – испуганное, молодое, настоящее.

– Я не помню, какой я настоящий, – прошептал он.

– Тогда я покажу тебе. – Алина протянула руку.

Город замер на три дня: улицы застыли в одной конфигурации, здания не двигались, квартиры оставались на своих местах. Люди выходили на улицы, удивлённые внезапной стабильностью, некоторые праздновали, думая, что аномалия закончилась.

На четвёртый день мерцание возобновилось – но медленнее, плавнее, словно дыхание спящего. Алина стояла у окна своей квартиры, которая теперь перемещалась по расписанию – с пятого этажа на двадцать третий и обратно, раз в неделю как часы.

Её приложение снова прогнозировало изменения с точностью до секунды. Она выложила его в открытый доступ. Для горожан она и бывшие коллекционеры организовали локальные установки.

С Джамом они встретились вечером. Его голос звучал иначе – тише, без обертонов множества личностей. Просто человек, нашедший дорогу домой.

– Мы создаём Патруль. Будем следить за стабильностью Межузорья. Присоединишься?

Алина посмотрела в окно, где отражались тени – едва заметные силуэты других её, живущих в параллельных возможностях. Она могла бы стать любой из них. Могла бы собрать из осколков разных судеб идеальную версию себя.

Реальности не нужен идеал. Сможет ли она, такая как есть, делать что-то важное достаточно хорошо?

– Да.

Корица

Смотрителю Южного Маяка.

Сегодня шторм наконец-то утих. Три дня ревел океан, бросаясь на скалы, словно хотел смыть мой маяк. Но мы выстояли – я и эта башня. Меня зовут Корица, и я – смотритель маяка. И нет, я не рыжий, как все почему-то думают, услышав моё имя. Моя шерсть серая, обыкновенная серая шерсть. Моё нелепое имя дал мне старый смотритель Царап. Он искренне верил, что моя шерсть цвета корицы. Когда Царап ушёл, чтобы больше не вернуться, я остался единственным хранителем маяка.

Забавно, как одна ошибка определила всю мою жизнь. Иногда я представляю, каким бы я был, если бы меня назвали, скажем, Туманом или Штормом – именами, соответствующими моему настоящему цвету. Был бы я тогда другим?

Сегодня, обходя берег после шторма, я нашёл нечто странное – бутылку с письмом внутри. С твоим письмом. Ответ я отправлю тебе обычной почтой, а не бутылкой. Так надёжнее, да и мусора в океане и без нас хватает. Как видишь, твоя задумка успешна, твоё послание получено.

С уважением,

смотритель Северного Маяка Корица (который вовсе не рыжий).

***

Смотрителю Северного Маяка Корице

Дорогой тёзка с Северного маяка!

Моё письмо попало, возможно, к самому неожиданному адресату! Я тоже Корица, тоже серый, и тоже смотритель маяка! И да, меня тоже назвали по ошибке!

Совпадение настолько поразительное, что я несколько раз перечитал твоё послание, пытаясь понять, не разыгрывает ли меня кто-то. Но кто мог бы? На много миль вокруг только океан и скалы. Каковы шансы, что бутылка пройдёт через океан и окажется именно у тебя? Не могу отделаться от ощущения нереальности происходящего!

Отправляю это письмо почтой. Ты прав насчёт мусора, прости меня за этот жест отчаяния.

Кстати, у тебя случайно нет шрама на левом ухе? У меня есть – след от схватки с чайкой в юности.

С изумлением,

смотритель Южного Маяка Корица (тоже совершенно не рыжий)

***

Дорогой коллега с Южного маяка!

Я не могу поверить своим глазам! Другой серый Корица, также ставший смотрителем маяка, тоже названный выжившим из ума дальтоником? Если бы верил в судьбу, я бы сказал, что это она.

И да, у меня действительно есть шрам на левом ухе. От чайки. Это… пугает.

Мой маяк стоит на мысе, на вершине базальтовой скалы. Ночами я зажигаю свет и наблюдаю, как его луч прорезает темноту. Иногда мне кажется, что свет маяка – это единственное, что сдерживает мир от полного хаоса. А как выглядит твой маяк?

С интересом и тревогой,

Корица (северный)

***

Дорогой северный коллега!

Твоё описание маяка… это в точности мой маяк. Базальтовая скала, древняя башня, и тот же самый свет, прорезающий тьму.

Иногда я начинаю думать о странных вещах. Что, если наши маяки – это не два разных места, а одно и то же, существующее одновременно на противоположных концах мира? Что, если и мы – не два разных смотрителя, а один, каким-то образом разделённый надвое?

Помнишь ли ты свои сны? Мне часто снится, что я со всех лап бегу по бесконечному пляжу, преследуя тень, которая всегда впереди, и никогда не оборачивается.

С философским настроением,

Корица (южный)

***

Дорогой южный Корица!

Твои слова о снах потрясли меня до глубины души. Тот же сон преследует меня годами – бесконечный пляж, ускользающая тень впереди. Иногда я почти догоняю её, но она никогда не оборачивается.

В библиотеке маяка я нашёл странную книгу. Там описывается мысленный эксперимент с ежом в коробке, который одновременно жив и мёртв, пока коробка закрыта. А что, если весь мир – такая коробка? Что, если мы с тобой – один и тот же Корица, существующий в двух состояниях одновременно?

Безумно, конечно, но как ещё всё это объяснить?

Или может я (или ты?) давно сошёл с ума от одиночества и рыбных консерв, и теперь пишет письма сам себе?

Размышляющий о реальности,

Корица (кажется, северный)

***

Дорогой возможный я!