Сергей Филиппов – Голоса Бестиария. Сборник рассказов (страница 10)

– Тогда вам, может, стоило обратиться в милицию? По поводу исчезновения ребенка?

– Обращалась. Чуть в дурку не попала. Тогда Виктор с Таней посоветовали обратиться к вам. Сказали, что вы – хороший психолог.

Виталий, после недолгого размышления, попросил:

– Расскажите о вашем сыне. Какой он?

При упоминании о сыне глаза Оксаны снова приобрели осмысленное выражение. Даже заблестели.

– Максим… он очень яркий мальчик. Живой, подвижный… Как и большинство мальчишек, любит подраться… Я бы даже сказала, драка – один из его любимых способов взаимодействия с миром. Обожает мультики и кинофильмы про супергероев, где драк много… Друзья его уважают, друзей любит. Очень любит. Где бы он ни появился, он быстро знакомится с кем-нибудь из ребят, и вот они уже вместе играют… За себя стоять очень любит, сдачи давать обидчикам. Импульсивный, но отходчивый. Быстро может поссориться, но быстро и помириться. Общительный: разговаривает – сто слов в минуту, не остановить! Но многих именно это в нем и привлекает, а некоторых отталкивает. Любимые игры обязательно связаны с большой долей подвижности. Движение: быстрое, стремительное, ему, как воздух, необходимо. Иначе он начинает жаловаться на усталость. Нередко игры заканчиваются дракой… Понимаете, Максим… он не совсем обычный мальчик. Он – по натуре лидер. Если он чего-нибудь захочет, ему архинеобходимо, чтобы было именно так, как хочет он. Стремится к самостоятельности. Не терпит подавления.

– Ну а тот мальчик, что живет сейчас с вами? Которого все считают Максимом, включая его самого? Он какой?

Вся просветленность в глазах Оксаны тут же пропала. Взгляд вновь потерял осмысленность.

– Понятия не имею. Я же вам сказала: я его практически не знаю.

– Вы живете вместе уже больше недели. За этот период он себя как-то показал? Какой у него характер? Привычки? Увлечения? Игры?

Губы ее скривились в презрительной усмешке:

– Полная противоположность Максимке! Молчун, тихоня… Не знаю… Зашуганный какой-то…

– В чем это проявляется?

– Ведет себя так, словно боится сделать что-то не то. Максим бы не боялся! Очень не уверен в себе. Слушается беспрекословно. За все время ни разу ни поскандалил, ни нашалил… Молчит все больше. Если и откроет рот, то только по делу. А так все в себе держит. Учится хорошо. Представляете, даже на флейте играет! Мечта любой мамки с папкой! Этакий удобный пай-мальчик!

– А с другими ребятами он играет?

– Нет.

– Почему?

Оксана пожала плечами:

– Думаю, потому что они его дразнят «бабой» и «маменькиным сынком». Он драться очень не любит. Хотя сам ссылается на режим дня и на сверхзанятость: уроки надо готовить. Если и общается с кем-то, то с такими же тихонями ни рыба, ни мясо, как он сам.

С минуту они помолчали, думая каждый о своем. Потом Виталий, точно решившись, произнес:

– Оксана, если вы готовы выслушать меня спокойно, то я мог бы поделиться с вами кое-какими соображениями, как психиатр, о том, что, возможно, с вами произошло. Но, повторяю, это всего лишь мои соображения. Гипотезы. Возможно, они и не верны. Итак, вы готовы?

В ее взгляде он прочел напряженно-нетерпеливое ожидание, которое принял за утвердительный ответ.

– Так вот. В основе многих наших зрительных и слуховых иллюзий, видений, лежит очень древнее чувство – страх. Страх взглянуть в лицо реальности. Да-да, мы боимся подчас это делать потому, что очень часто реальность не соответствует нашим ожиданиям. Отсюда проистекает желание, в вашем случае, наверное, все же, подсознательное, освободиться от реальных образов, заменив их в своем сознании на нереальные, воображаемые. Такие, которых хотелось бы встретить в реальности. И случается так, что эти несуществующие в действительности люди-образы так крепко приживаются в нашем сознании, что становятся неотъемлемой частью нас самих и нашей жизни. Например, вместо одного, давно хорошо знакомого нам, человека мы видим совершенно другого.

– Я не понимаю, – сухо произнесла Оксана, – зачем мне освобождаться от образа моего настоящего сына и заменять его на незнакомый образ? Говорю вам, эта замена произошла помимо моей воли! Придя неделю назад в школу, я ожидала увидеть своего настоящего сына!

– Я склонен думать, что мальчик, которого вы увидели в школе, и есть ваш настоящий сын.

– А тот, которого я знала всегда, воображаемый?

– Скорее всего.

И снова сухой, но твердый тон:

– А я вам клянусь, что нет. Вы хотите сказать, что столько лет я была безумна, а никто, даже я сама, этого не подозревал?

– Никто не говорит о безумии, Оксана. Просто я предполагаю, что годы общения с сыном сформировали в вашем сознании некий образ так называемого… м-м… идеального ребенка, которому ваш настоящий сын, в силу своих природных данных, просто не соответствовал – образ мальчика-лидера (заметьте, я употребляю ваше же слово!), боевого, способного любыми средствами, пусть то хоть капризы, или истерики, или драки, добиваться своего, умеющего дать отпор, постоять за себя. Мальчика активного, подвижного, драчливого, общительного – такого, каким должен быть в вашем представлении настоящий мальчик. Обратите внимание: слово «настоящий» я употребляю в данном случае не в значении «существующий реально, не воображаемый», а, скорее, в обратном значении – «представляющий собой лучший образец, идеал».

Виталий помолчал немного, ожидая реакции пациентки. Но та смотрела на него ясным взглядом, в котором он, к своему крайнему удивлению, прочел спокойную заинтересованность.

– Вам случалось в детстве слышать от родителей, учителей или воспитателей в ответ на ваши возмущенные жалобы на кого-нибудь из товарищей по играм фразы типа: «А ты не обращай на него или на нее внимания!» или «Представь, что его для тебя нет, что он не существует!»? Так вот, возможно, что ваше сознание и проделало именно такую операцию: вы мысленно абстрагировались от образа реально существующего человека, который был вам не по душе, и заменили его, в своем же сознании, на более приятный вам образ!

– «Был мне не по душе»? – переспросила Оксана. – Простите, кого вы в данном случае имели в виду?

– Мальчика, которого все считают вашим сыном, кроме вас, вы назвали «зашуганным тихоней» и «ни рыбой, ни мясом». Это первое, о чем вы упомянули, когда я вас спросил о нем. А когда вы перечисляли его положительные качества – хорошее поведение, прилежание и трудолюбие, нелюбовь к дракам, то есть к физическому насилию, – в вашем голосе звучало столько презрительной иронии!

– И вы сделали вывод, что эти качества «мне не по душе»? И поэтому я перестала воспринимать того, чья слащавая правильность «мне не по душе», и придумала себе вместо него мальчика, который был бы «мне по душе»? Наградив его в моем же воображении прямо противоположными качествами?

– В общих чертах, да. В психиатрии есть такое понятие как «искаженное восприятие»…

– А по душе мне, значит, тип лидирующего драчуна, которого я в моем воображении растила все эти годы?

– Получается, что так… – уже не столь уверенно произнес Виталий, наблюдая возрастающую с каждым вопросом веселую иронию Оксаны.

Поразмыслив, она продолжила:

– Тогда получается, что вначале, прежде чем создать в своем сознании воображаемый образ и приписать ему воображаемые качества, я должна была, все-таки, воспринять реально существующего ребенка, то есть того зашуганного тихоню, которого все считают моим сыном?

Виталий выжидательно смотрел на Оксану. К чему она клонит?

– А у меня в памяти нет ни одного воспоминания, связанного с этим ребенком! Понимаете? Я действительно впервые в жизни увидела его неделю назад! Ведь чтобы «абстрагироваться» от неприятного мне образа, я должна сначала узнать и воспринять этот образ. Разве нет? А я всегда, сколько себя помню с рождения Максимки, понимаете, всегда воспринимала его не как зашуганного тихоню. Да он никогда таким и не был! Зашугать его было просто нереально!

– Вас все устраивало в характере и поведении Максима?

– Конечно, нет! Но это был мой сын. Тот, а не этот.

Виталий почувствовал вдруг усталость. Это был тупик: его так складно и вроде бы логично выстроенная гипотеза об искаженном восприятии рассыпалась, словно песочный замок, лишь только эта женщина открыла рот.

– Вы говорили, что вот уже неделю вас по ночам мучают кошмары. Хотите рассказать о них?

5.

Это был действительно очень странный ребенок! Временами у нее вдруг возникало зыбкое ощущение, будто она уже где-то видела этого мальчишку, встречала раньше… Только вот где? Когда силилась припомнить, в памяти всплывал один мимолетный, давний эпизод. Они с Максимкой, которому тогда был лишь годик с небольшим, едут в маршрутке. Максимка – рыжий упитанный карапуз – сидит у нее на коленях. На одной из остановок вошла полноватая, средних лет, светловолосая женщина и стала протискиваться поближе к окну. Нечаянно задела своей массой Максимкины ножки, свисавшие с Оксаниных колен. И тут же, почему-то рассердившись, недовольной скороговоркой выпалила: «Не видите-девушка-я-иду-ноги-ребенку-убрать-не можете!» И с облегчением уселась на место.

Следом за женщиной шел мальчик лет восьми-девяти, такой же светловолосый, как мать, голубоглазый, смотревший по-взрослому. Серьезно. Сел напротив Оксаны с Максимкой. Всю дорогу держался прямо, молча и сосредоточенно смотрел в окно. Оксана припомнила также, что в тот момент она испытала какую-то совершенно необоснованную неприязнь к этому незнакомому мальчику, выглядевшему так красиво-благовоспитанно (серьезность определенно была ему к лицу!)