Сергей Фастов – Провенанс (страница 5)

— Мне нужно поговорить с деканом, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Срочно. У меня пропал грантовый модуль.

Барбара моргнула. Один раз, медленно. Пауза была слишком долгой. Три секунды, может, четыре. Слишком долго для естественной реакции на неожиданную новость. Когда люди слышат неожиданное, они реагируют мгновенно — удивление, шок, вопрос. Но Барбара молчала, глядя на меня с выражением, которое я не могла прочитать. Обдумывала, что сказать? Или она уже знала?

— Пропал? — переспросила она наконец, медленно, тщательно выговаривая каждый слог, как будто пробовала слово на вкус. — Когда именно?

— Вчера вечером или ночью, — ответила я, внимательно наблюдая за её реакцией. — Я обнаружила это сегодня утром дома. Рюкзак, в котором он хранился, был пуст. Я держала его в запертом шкафу все выходные на работе.

Барбара кивнула, медленно, задумчиво. Взяла ручку — дорогую, золотистую, с гравировкой на корпусе — и начала записывать в блокнот, который лежал перед ней. Движения её были медленными, обдуманными. Ручка двигалась по бумаге плавно, без спешки, выводя буквы аккуратным каллиграфическим почерком.

— Ты уверена, что не забыла его где-то? — спросила Барбара, не поднимая глаз от блокнота. Голос мягкий, участливый, материнский. — Может быть, дома? Или в другом помещении? Знаешь, когда много работаешь, бывает всякое. Память подводит.

Я сжала кулаки под столом, ногти впились в ладони.

— Я никогда не забываю, где храню документы, — сказала я, стараясь сохранять ровный тон, хотя в груди начинало закипать. — Модуль был в рюкзаке, рюкзак был в шкафу. Я проверяла его в пятницу шесть тридцать вечера. Сегодня утром — пусто.

Барбара отложила ручку, подняла взгляд. Посмотрела на меня долго — оценивающе, изучающе. В её глазах было что-то, что я не могла точно определить. Жалость? Сочувствие? Или что-то другое, менее доброе?

— Декан сейчас занят, — сказала она, складывая руки на столе. Пальцы сплелись в замок, аккуратный, симметричный. На безымянном пальце правой руки — обручальное кольцо, тонкое золотое, которое она носила уже тридцать лет. — У него встреча с ректоратом до десяти часов. Могу записать тебя на послеобеденное время. Скажем, на три часа?

— Это не может ждать до трёх часов, — настаиваю я, наклоняясь ближе к столу. — Модуль содержит все черновики заявки на грант. Без него мы не сможем подать документы вовремя. Комиссия собирается в понедельник, через шесть дней. Шесть дней, Барбара. Если я не найду модуль до понедельника, шесть человек потеряют работу.

Что-то изменилось в её лице. Мягкость исчезла, сменилась чем-то более жёстким, более официальным. Она вздохнула — тихо, но я услышала. Вздох человека, который принимает решение, которое ему не нравится, но которое он должен принять.

— Хорошо, — сказала она, вставая. — Я спрошу, может ли он уделить тебе несколько минут.

Она прошла к двери кабинета декана — массивной деревянной с латунной табличкой, на которой было выгравировано: «Декан факультета истории и архивоведения. Профессор Станислав Войцик». Тихонько постучала — три раза, негромко, деликатно.

Несколько секунд тишины. Потом из-за двери раздался приглушённый мужской голос:

— Да?

Барбара приоткрыла дверь, просунула голову в щель.

— Простите, пан декан, — сказала она, и голос её стал ещё мягче, ещё почтительнее. — Пани Ковальская здесь. Она сообщает о пропаже грантового модуля. Говорит, что это срочно.

Тишина. Долгая. Слишком долгая. Я стояла у стола, сжимая ручку сумки, чувствуя, как сердце стучит в горле. Наконец голос из кабинета ответил:

— Пусть войдёт. Но у меня только пять минут.

Барбара отступила, открыла дверь шире, посмотрела на меня. В её взгляде было что-то похожее на предупреждение. Или я это выдумала?

— Заходи, — сказала она.

Я прошла мимо неё, чувствуя, как она провожает меня взглядом. Тяжёлым, оценивающим. Или жалеющим. Я не обернулась, чтобы проверить.

Кабинет декана Войцика был большим, высоким, с окном на внутренний двор университета. Массивный дубовый стол занимал центр комнаты, за ним — кожаное кресло, потёртое, но солидное. Полки с книгами вдоль стен — тысячи томов, большинство в старых переплётах, многие с позолоченными корешками. Запах кофе смешивался с запахом старой мебели, бумаги, лёгкого табачного дыма — хотя курить здесь было запрещено, запах въелся за десятилетия.

За столом сидел декан Войцик — мужчина лет шестидесяти, с седеющей бородой, аккуратно подстриженной, и усталыми глазами за очками в тонкой металлической оправе. На нём был тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук в тонкую полоску. Руки лежали на столе, пальцы сплетены. Перед ним — раскрытая папка с документами, компьютер, чашка кофе, из которой поднимался пар.

Когда я вошла, он поднял взгляд. Выражение его лица было усталым, но не удивлённым. Совсем не удивлённым. Как будто он уже знал, что я приду. Как будто он ждал этого.

— Входите, пани Ковальская, — сказал он ровно, жестом указывая на стул перед столом. — Но у меня действительно только пять минут. В десять у меня встреча с ректором.

Я подошла к стулу, но не села. Осталась стоять, держа сумку перед собой обеими руками, как щит.

— Спасибо, что приняли меня, — сказала я. — Я постараюсь быть краткой.

Войцик кивнул, откинулся на спинку кресла. Снял очки, достал из кармана платок, протёр линзы медленными круговыми движениями. Этот жест я видела раньше. Он делал это, когда нужно было время подумать, или когда хотел избежать прямого взгляда.

— Я слушаю вас, — сказал он, надевая очки обратно.

Глубоко вдохнула, выдохнула. Начала говорить, чётко, без лишних эмоций, как докладывают о происшествии:

— Мой грантовый модуль исчез из запертого шкафа в подвальном архиве. Обнаружила это сегодня утром в семь сорок. В пятницу вечером в восемнадцать тридцать модуль был на месте, я лично проверила. Шкаф был заперт на кодовый замок. И находился там все выходные. Вместо модуля в моём рюкзаке остались только силикатный кирпич, крошки специального реставрационного клея и фрагмент старой бумаги, не относящийся ни к одному из текущих проектов.

Я сделала паузу, наблюдая за его реакцией. Лицо оставалось бесстрастным, но я заметила, как пальцы на столе сжались крепче.

— Это выглядит не как случайная кража, — продолжила я, — а как целенаправленное изъятие с подменой улик. Кто-то хотел, чтобы я нашла именно эти предметы. Кто-то, кто имеет доступ к специальным реставрационным материалам и знает код от моего шкафа.

Войцик слушал молча. Когда я закончила, он несколько секунд смотрел на меня, не говоря ни слова. Потом медленно положил руки на стол, переплёл пальцы.

— Вы сообщили об этом охране? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Я пришла сначала к вам. Это внутреннее дело факультета. Только пять человек имеют доступ к тому шкафу. Думаю, было бы разумнее начать с внутреннего расследования, прежде чем поднимать шум на уровне ректората.

— Понимаю, — сказал он медленно, кивая. — И вы подозреваете кого-то из этих пяти человек?

Вопрос был прямым. Слишком прямым. Я не ожидала, что он спросит так откровенно. Подготовленный вопрос? Или он действительно хотел знать, что я думаю?

— Я пока никого не подозреваю, — ответила я, хотя это была полуправда. — Но физические улики указывают на того, кто имеет доступ к реставрационным материалам и знает коды от архивных хранилищ. Это узкий круг специалистов.

Войцик кивнул снова, взял ручку, записал что-то на бумаге перед ним. Я попыталась прочитать, но угол зрения был неудобным, видела только движение руки.

— Я назначу внутреннее расследование, — сказал он официально, откладывая ручку. — Проведём опрос всех, кто имел доступ к архиву вчера вечером. Проверим записи системы безопасности. Запросим данные электронных пропусков — кто входил и выходил из здания после рабочих часов. Но должен вас предупредить, пани Ковальская...

Он сделал паузу, посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде было что-то, что я не могла интерпретировать однозначно. Сочувствие? Или расчёт?

— ...что такие ситуации редко решаются быстро. Расследование может занять недели. Если модуль не найдётся до комиссии...

— Я понимаю последствия, — прервала я. — Но вы должны понять, что это не просто моя проблема. Шесть человек потеряют работу, если мы не подадим заявку…

— Именно поэтому, — перебил он меня, и в его голосе появились нотки чего-то похожего на сочувствие, хотя глаза оставались холодными, — я прошу вас сохранять спокойствие. Паника только усугубит ситуацию. Идите, проверьте ещё раз все места, где могли оставить модуль. Может быть, вы действительно что-то упустили. Память — штука ненадёжная, особенно когда человек перегружен работой.

Он встал, давая понять, что разговор окончен. Я не двигалась, глядя на него.

— Я не перегружена работой, — сказала я тихо, но твёрдо. — И я ничего не упустила. Кто-то украл модуль. Намеренно. И я хочу знать, кто.

Войцик обошёл стол, подошёл ближе. Положил руку мне на плечо — жест, который должен был быть утешительным, но ощущался как давление.

— Ася, — сказал он, и впервые назвал меня по имени, без формального «пани», — я на вашей стороне. Поверьте. Но мои руки связаны процедурами. Я не могу обвинить кого-то без доказательств. Не могу отстранить сотрудников на основании подозрений. Дайте мне время провести расследование правильно. А тем временем... — он сжал моё плечо сильнее, — позаботьтесь о себе. Хорошо?