Сергей Фастов – Провенанс (страница 4)

Зачем оставлять улики? Подстава или предупреждение?

Почему клей? Указание на профессионала-реставратора?

Фрагмент с почерком К. — подлинный или подделка?

Кто выиграет от провала гранта?»

Останавливаюсь, смотрю на последний вопрос. Кто выигрывает? Грант был внутренним, университетским, финансирование распределялось между несколькими группами. Если наша группа не получит грант, деньги перейдут к другим. Какие группы конкурировали с нами?

Кафедра современной истории. Руководитель — профессор Жабинский. Амбициозный, молодой, пришёл в университет три года назад и сразу начал строить свою империю. Нанимал молодых преподавателей, заключал международные соглашения, публиковался в престижных журналах. Его проект про цифровизацию архивов — модная тема, финансово привлекательная. Мы с ним встречались на административных советах. Он всегда улыбался, но глаза оставались холодными.

Кафедра археологии. Руководитель — доктор Кравчик. Пожилой, опытный, консервативный. Его проект про раскопки средневекового поселения под городом. Солидная наука, но дорогая. Бюджет его заявки был в два раза больше нашего.

И ещё одна группа — новая лаборатория консервации, открытая в этом году. Руководитель — доктор Новак. Женщина около сорока, приехала из Германии, привезла современное оборудование и методики. Её проект про использование искусственного интеллекта в реставрации. Я была на её презентации месяц назад. Впечатляюще. Слишком впечатляюще. Комиссия наверняка склонится в её сторону, если у нас возникнут проблемы.

Записываю эти три имени в блокнот:

«КОНКУРЕНТЫ: — Жабинский (соврем. история, цифровизация) — Кравчик (археология, раскопки) — Новак (консервация, ИИ)»

Закрываю блокнот, кладу обратно в ящик. Смотрю на часы — восемь ноль шесть. Нужно идти в университет. Встретиться с деканом. Сообщить о пропаже. Запустить официальное расследование.

Но сначала — одеться, привести себя в порядок. Выглядеть контролирующей ситуацию, даже если внутри всё рушилось.

Открываю шкаф, достаю одежду. Тёмно-серые брюки, строгие, классического кроя. Чёрная водолазка из тонкой шерсти, которая скрывает худобу и подчёркивает линию плеч. Старый плащ — до колен, с поясом. Практичные туфли на низком каблуке — чёрные, кожаные, ношенные, но приличные.

Переодеваюсь быстро, механически. Подхожу к зеркалу, открываю косметичку. Тональный крем — наношу тонким слоем, чтобы скрыть бледность и круги под глазами. Консилер под глаза — плотный, маскирующий. Тушь — чёрная, удлиняющая, два слоя. Помада нейтрального оттенка — бежево-розовая, едва заметная. Не макияж, а маска. Лицо, которое я показываю миру.

Смотрю на своё отражение. Серьёзная женщина средних лет. Контролирующая. Профессиональная. Никаких признаков паники. Никаких трещин в фасаде.

Взяла сумку — чёрную кожаную, с длинной ручкой через плечо. Положила в неё телефон, личный блокнот, конверты с уликами, служебный пропуск, кошелёк, ключи. Проверила содержимое — всё на месте. Рюкзак оставила на столе. Пустой, бесполезный. Свидетель преступления.

Визит к декану

На улице моросил дождь. Лёгкий, невесомый, больше похожий на туман. Я прошла до остановки — две минуты пешком, мимо пекарни, которая уже открылась и пахла свежим хлебом, мимо газетного киоска, где пожилой мужчина раскладывал утренние издания. Он кивнул мне, я кивнула в ответ. Мы видели друг друга каждое утро два года, но ни разу не разговаривали. Молчаливая солидарность городских незнакомцев.

Трамвай пришёл через три минуты — номер девять, тот самый, который будил меня каждое утро. Я села у окна, в передней части вагона. Пассажиров было немного — утренний час пик ещё не начался. Пожилая женщина с большой сумкой, из которой торчали стебли сельдерея. Двое студентов в наушниках, уткнувшихся в телефоны. Мужчина в рабочем комбинезоне, с термосом в руке, дремал, откинув голову на спинку.

Я смотрела в окно, наблюдая, как мимо проплывают фасады зданий. Старые кирпичные стены, почерневшие от времени и городской грязи, с облупившейся штукатуркой и граффити внизу. Новые стеклянные поверхности, отражающие небо и противоположную сторону улицы, создающие иллюзию прозрачности. Реклама на остановках — яркая, крикливая, обещающая счастье через покупку телефона, страховки, отпуска. Лужи на тротуарах, отражающие небо и людей одновременно, удваивающие реальность, делающие её зыбкой.

Трамвай остановился на светофоре. Я посмотрела вниз, на лужу у края тротуара. В ней отражался светофор — красный свет, размытый кругами от падающих капель. Рядом с отражением светофора — отражение человека, стоящего на остановке. Мужчина в тёмной куртке, с капюшоном на голове. Он смотрел на трамвай. На моё окно.

Я подняла взгляд, посмотрела на остановку. Мужчина стоял неподвижно, руки в карманах. Лица не было видно — капюшон скрывал. Светофор переключился, трамвай двинулся. Я обернулась, посмотрела назад. Мужчина всё ещё стоял, не двигался. Не садился в трамвай, не уходил. Просто стоял и смотрел.

Может, просто ждал следующий маршрут. Может, просто случайность. Может.

Университет появился через десять минут — массивные корпуса из красного кирпича, построенные в конце девятнадцатого века, когда архитектура была монументальной, когда здания строились на столетия. Высокие окна с белыми рамами, покатые крыши с медной кровлей, позеленевшей от времени, башенки по углам, каменные львы у главного входа — всё это говорило о серьёзности, о традиции, о весе истории. Рядом с ними торчали современные пристройки — стеклянные, угловатые, с плоскими крышами и фасадами из тёмного металла. Неуместные. Чужие.

Я вышла на остановке перед главным входом, прошла через высокие чугунные ворота. У входа стоял охранник — не Стефан, другой, которого я не знала. Молодой, лет тридцати, с короткой стрижкой и равнодушным лицом. Я показала пропуск, он кивнул, не глядя, нажал кнопку. Турникет щёлкнул, пропустил меня.

Коридоры первого этажа были ещё полупусты — слишком рано для большинства сотрудников. Занятия начинались в девять, преподаватели приходили минут за двадцать до начала, не раньше. Административный персонал — около восьми тридцати. Сейчас было восемь семнадцать. Мои шаги гулко отдавались от плиточного пола — кафель, уложенный ещё в советское время, бежево-коричневый, с трещинами в швах. Звук шагов усиливался высокими потолками, длинными пустыми коридорами, эхом возвращался звук с лёгкой задержкой, как будто кто-то шёл следом.

Запах был знакомым — линолеум и моющие средства с лёгким хлорным оттенком. Уборщицы начинали работу в шесть утра, мыли полы, протирали перила, опустошали корзины. Сейчас их уже не было, но запах оставался, смешивался с другим — старых книг, который просачивался из подвальных хранилищ через вентиляционные решётки. Этот запах был повсюду в университете, даже в новых корпусах. Запах бумаги, времени, пыли. Запах прошлого, которое не желало уходить.

Я поднялась на второй этаж по широкой лестнице с деревянными перилами, отполированными до блеска сотнями тысяч рук. Здесь находились административные кабинеты — деканат, бухгалтерия, отдел кадров, приёмная ректора. Стеклянные двери с матовыми вставками, на которых золотыми буквами написаны названия отделов. Свет ламп за дверями создавал мягкое свечение, делал стекло похожим на светящиеся экраны.

Я остановилась перед одной из дверей, посмотрела на своё отражение в стекле. Оно было размытым, нечётким, раздвоенным — одна Ася справа, где стекло прозрачнее, другая слева, где матовое покрытие искажало контуры. Третья впереди, едва различимая, как призрак. Все фрагментированные, разделённые рамами и углами. Ни одна не была цельной.

Толкаю дверь, вхожу.

Приёмная декана тёплая и душная. Радиаторы отопления работают на полную мощность, хотя на улице не очень холодно. Окна закрыты, воздух стоит неподвижно, запах кофе, духов и бумаги. За массивным деревянным столом сидит Барбара, помощница декана. Женщина около пятидесяти, которая работала здесь очень давно. Всегда аккуратная, всегда с идеальной причёской — волосы цвета тёмного мёда, уложенные в элегантную укладку без единого выбившегося волоска. Безупречный макияж — тональный крем ровным слоем, румяна на скулах, губы яркого кораллового цвета. Сегодня она в бежевом костюме, белой блузке с высоким воротником, на шее тонкая золотая цепочка с небольшим кулоном.

Когда я вошла, она подняла глаза от компьютера. Её пальцы замерли над клавиатурой на долю секунды — едва заметная пауза, но я её уловила. Потом улыбка, вежливая, профессиональная.

— Доброе утро, Ася, — голос ровный, как всегда. Но взгляд скользнул в сторону, к блокноту на столе, потом быстро вернулся ко мне.

Я проследила за этим движением. Блокнот открыт, страница исписана её аккуратным почерком. Сверху, в углу листа, я различила несколько букв — «...вальск». Дальше текст уходил вниз, я не могла прочитать с такого расстояния. Барбара заметила моё внимание и непринуждённым жестом закрыла блокнот, положила на него ручку.

— Что-то случилось? — спросила она. Не «чем могу помочь», не «рада тебя видеть». Сразу «что-то случилось» — будто она уже знала, что я приду не с обычным вопросом.

Я положила руки на столешницу, почувствовала, как пальцы дрожат. Сжала их в кулаки, потом разжала. Контроль.