Сергей Дышев – Экипаж лейтенанта Родина (страница 47)
Тут и головной «Королевский тигр» остановился; круто, вырвав пласты дороги, развернулся и пошел все быстрее, прямиком на родинский танк…
Деревянко хорошо видит, как тигр «крестит» стволом их танк, жутко знакомое ощущение, Саня делает маневр, и доли секунды спасают их: снаряд рикошетом уходит в сторону. Танковая дуэль между мощным германским «мастодонтом» и быстрым, стремительным русским медведем в жестоком разгаре.
– Саня, давай вправо, вправо, мать твою! И жми, жми…
Деревянко заезжает в ложбину, танк замирает, в мгновениях боя удачно сплелись и место, и время. Но первый выстрел уходит рикошетом, зато очередной – прямо в колесо, да так удачно, что дернулся «король» и остановился, переклинило ходовую часть. Но дуэль продолжается. Башня поворачивается в сторону «тридцатьчетверки», но борт свой уже не увернешь.
– Бронебойным!
Сокрушительная «точка» в борт четвертой машины – и фонтан искр, как победный салют.
И наступила вдруг пронзительная тишина, и только звон в ушах после грохота боя не давал услышать всю ее чистоту, в которой лишь шум листвы мог дать успокоение.
Иван вылез на башню, и главная мысль была, конечно, что с ребятами, которые первыми вступили в бой. Всего один выстрел, ребята…
А Горелкин и Петька, веселые и живые, шли навстречу по дороге, обходя битую технику и мертвые вражьи тела. Иван спрыгнул с танка, вслед за ним не выдержал, выскочил Саня, и вот уже все кинулись друг к другу в мощные объятия.
– Ну, рассказывай, не томи! – поторопил Иван.
– Докладываю. Кратко, – начал Горелкин. – Подпустил я, значит, передовой танк поближе, целил ему в гусеницу. Но, извиняюсь, что угодил прямо в лобовую броню. И снаряд ушел в сторону рикошетом. Петька уже под танком был, и я вслед, как удав, уполз в люк. Еле успел… «Тигр» этот сразу и долбанул по нам. Потом еще раз, а потом, наверное, все танки оторвались на нас. Такая долбиловка началась, мама родная…
– У меня чуть башка не стала квадратной, как башня «тигра», – выдал Петька.
– А тут пожар начался, – продолжил Горелкин, он уже потерял ощущение времени. – Думали, сейчас рванет боеукладка.
– Чуть не зажарились, пока лежали… – ввернул Петька.
– Всё! Хватит болтовни! – перебил Родин. – Горелкин, слушай боевой приказ: эвакуировать третий танк. У него только дыра в борту, должен быть на ходу.
– Ясно! Разрешите исполнять? – спросил Горелкин.
– Бегом, Горелкин, сейчас фрицев дождемся!
Саня же, пока ребята рассказывали свою историю глухой героической обороны, вдруг только сейчас (в горячке боя не до того было) заметил опознавательный знак на броне: «всадник».
– Деревянко, тебе что, особое приглашение нужно?! – от ярости Иван уже готов был перейти к рукоприкладству.
– Командир, запомнить хочу, потом нарисую, в боевую летопись взвода! – уже на бегу выкрикнул Саша.
– К едрене-фене твои грёбаные рисунки!
Ну, вот уже расслабился народ! И по своему командирскому опыту (особенно последнему) Иван знал, что ничем хорошим это не кончалось.
Первой по оговоренному до операции порядку пошла машина Еремеева, за ней на самой короткой дистанции – «Королевский тигр». Слава богу, Петька завел с одного раза.
Но тяжкая вещь – предчувствие, оттого что ничего не можешь сделать, не сдвинуть время, не отвратить грядущую беду… А еще тягостней, когда потом, уже в памяти, мысленно возвращаешься к исходному рубежу и находишь момент, эпизод, к которому сам причастен, и не будь которого, события не привели бы к трагической развязке…
Санька не добежал до спасительной брони «тридцатьчетверки» всего десятка шагов. Послышался пронзительный нарастающий свист, который любой фронтовик ни с чем не спутает, – и оглушительный взрыв мины.
Взрывная волна швырнула Саню на землю.
– Быстро в танк его!!! – Родин не узнал свой на пределе голос.
Первая мысль сверкнула – броситься на помощь, но он сразу занял место механика-водителя, тут без вариантов. Сидорский и Баграев и без команды кинулись к Саньке, подняли на броню и потом с предосторожностями опустили в танк.
Тут же Родин рванул рычаги на себя, «тридцатьчетверка» пошла, быстро нагнала трофейный танк. Замыкал колонну Огурцов. Хваленый «Королевский тигр» оказался тихоходом и больше 20 километров в час выжать не мог.
Кирилл и Руслан сразу увидели расплывшиеся пятна крови на комбезе Деревянко: осколки попали в правую часть груди и бедро. И тут осознали, что, к счастью, большую часть осколков мины принял на себя танк, а то б не жить Санечку, хотя и так досталось парню: ранения тяжелые.
Сидорский быстро расстегнул комбинезон. Неожиданно Саня стал вяло сопротивляться.
– Сдурел, что ли?! – возмутился Кирилл.
Он туго замотал рану бинтом поверх окровавленной рубахи. Потом стал сдергивать низ комбинезона, чтобы добраться до раны на правом бедре. Но Саня вдруг мертвой хваткой схватился за штаны.
– Дурачок, от потери крови помрешь! – прикрикнул Кирилл.
– Он в шоке, контуженный, не видишь? – раздраженно бросил Руслан. – Режь ножом штанину!
Сидорский тут же своим ножом вспорол прочную ткань, оголил окровавленную ногу. Осколок вошел глубоко в мякоть бедра.
– Ну, вот теперь нормально! – сказал Сидорский, закончив перевязку бедра. – И чего дергался?
Руслан склонился над Сашей, спросил:
– Ну, как ты, Саш?
Лишь по движению губ можно было понять: «нормально».
– Потерпи, герой, сейчас в медсанбат тебя отвезем! – сказал Баграев.
А Кирилл в своем духе добавил:
– Подлечат тебя, Санек, на ноги поставят… А там такие медсестрички, просто куколки. Мы тебе гармонь привезем, они все твои будут!
Как только Родин доложил в штаб, что «Королевский тигр» захвачен и они колонной движутся в сторону передовой, ему шифрованным текстом сообщили, что высылают навстречу танковую группу.
– Смотри, чтобы никто сдуру в этот «тигр» не выстрелил. Головой отвечаешь, – сурово напутствовал Чугун капитана Бражкина.
Бражкин козырнул:
– Есть! Разрешите выполнять, товарищ полковник?
Усиленная танковая рота стояла «под парами», экипажи сидели в танках, все ждали команды «вперед». Уже ни для кого в бригаде не было новостью, что «родинцы» уволокли еще один танк, да не простой, а «королевский».
И часа не прошло, как четыре танка гвардейского взвода лейтенанта Родина с победным восторгом проехали мимо остановившейся колонны усиленной первой роты. Встреча прошла без оваций, в танках все сидели по-боевому. А потом Бражкин скомандовал развернуться кругом, и танки роты в клубах не осевшей пыли поехали вслед за героями.
Теперь, когда в колонне было не менее дюжины танков и тыл защищен, Иван сам себе сказал: «Гони!»
Он сразу разогнал машину до запредельных 30 километров в час, обогнал «тигр» и танк Еремеева, и больше пока ничего не мог сделать. И родная «тридцатьчетверка» с натужным ревом все силы свои выжимала для своего хозяина, но и у железного сердца есть свой предел. А хозяин, чьи руки еще сохраняли тепло на рычагах, впал в беспамятство, и в мире его черно-белых и цветных видений выплывали деревенская улица и его родной дом, мама и папа на берегу реки, кровавый туман у неизвестной высоты, неведомые лица, обрывки мыслей, которые тоже наплывали, не связываясь в единое целое.
А Иван, чтобы сократить путь, довести рядового Деревянко прямо до медсанбата – и живым, свернул с дороги и погнал по прямой, через линии окопов, с матом-перематом вдогонку от пехоты. Находился медсанбат в деревянном доме, по виду, в сельской школе. Когда Саню вынесли из танка, он открыл глаза, что было верным признаком жизни, что-то прошептал, но Родин и ребята не поняли. Совсем парень ослаб от потери крови. Появились два санитара с носилками, Сашу уложили, Иван и Руслик тоже подхватили ручки и помогли подняться на крыльцо. «Дальше не надо», – сказал один из санитаров, они привычно взялись за обе ручки и унесли Саню через открытую дверь.
Тут на крыльце появилась, вернее, вылетела на него женщина в белом халате, белой шапочке; усредненное одеяние медработников не скрыло ее начальственного статуса. Главному хирургу медсанбата, наверное, было около тридцати пяти, и в другой обстановке с ней, чем черт не шутит, можно было и пофлиртовать. Но сейчас за блеснувшими стеклами очков, как через прицел, ее жгуче черные глаза увидели цель.
– Это чей танк? – резко спросила она.
– Мой! – сказал Родин, невольно отодвинувшись от борта.
– Вы что, совсем охренели, танкист? Вы бы еще в операционную на нем заехали! А ну, марш отсюда!
Иван дал знак Кириллу, чтобы отъехал подальше, и сказал суровой женщине:
– Да мы нашего механика-водителя, тяжело раненного, привезли, рядового Александра Деревянко. А можно узнать, как с ним?
Она не ответила. Не успела.
Потому что на крыльцо (позже Родин сравнит его со сценой театра драмы и комедии) выскочил небольшого роста и оттого выглядевший толще военврач, в руке он держал смятую, как промокашку, шапочку, на багровой лысине топорщились остатки кудрей. Но страшней всего были его глаза с пикирующими к переносице густыми бровями. Говорить он не смог, заорал так, что даже его коллега отступила на шаг в сторону:
– Танкисты?! С ума посходили! Вы чего меня не предупредили, что бабу принесли?!! Я начал с нее штаны снимать, а она как даст мне ногой в нос!
Ребята переглянулись недоуменно, Кирилл хмыкнул, мол, кто тут с ума сошел, Руслан вздохнул с лицом печальным, не к добру такая путаница. Первым пришел в себя от такого «наезда» Иван и по праву командира, с достоинством и выдержкой жестко произнес: