Сергей Диковинный – Кот на подоконнике (страница 3)

И тут обе биты начали бить.

Не насмерть. Не сильно. Но методично. Как будто у них была цель, план и, возможно, обида. Первая бита огрела своего хозяина по плечу — раз, другой. Второй парень попытался убежать, но бита не отставала, догоняла, шлёпала по спине, по бёдрам, по локтям, будто воспитательница ремнём. Парни заорали, заметались по хрущёвке, налетели на ковёр, свалились на Васю, Вася заорал вместе с ними, Барсик вылетел из-под стола и, шипя, унёсся на кухню.

Третий парень — тот, что с самого начала стоял молча, — побледнел так, что стал виден на фоне сайдинга. Он успел бросить свою биту, но она уже была в воздухе, и уже разворачивалась в его сторону.

— Хватит, — сказал Денис.

И всё остановилось.

Биты замерли в воздухе. Потом медленно, как бы нехотя, опустились на пол. Парни лежали на ковре — двое в позах, о которых рассказывают в травмпункте, третий стоял на ногах, но держался за стену.

Ильдар не двинулся. Ни на шаг. Ни на сантиметр. Он смотрел на биты на полу, потом на Дениса, потом снова на биты. Шрам над бровью стал белым.

— Вася, — сказал Денис спокойно. — Чаю? У тебя вроде был чай.

— А? Что? — Вася выполз из-под одного из парней. — Чай. Да. Чай. — И, шатаясь, ушёл на кухню.

Денис кивнул на диван.

— Ильдар. Сядь. Разговор будет длиннее, чем ты думал.

Ильдар сел. Парни — по знаку — отползли к стене. Третий поднял с пола одну биту, посмотрел на неё и осторожно прислонил к стене, как будто извиняясь.

— Ты кто? — спросил Ильдар. Тихо.

— Я Денис. — Денис сел напротив. — Приезжий. Хочу тут жить. Долго. Мне нужен человек, который знает этот город. Который знает, кому платить, кому кланяться, кому не кланяться. Который знает, где тут что делается и как. — Он помолчал. — Я так понимаю, это ты.

Ильдар не ответил. Он смотрел на Дениса, и в голове у него что-то громко щёлкало, как счётчик, и цифры не сходились.

— Так, — сказал он наконец. — Слушай. Я не знаю, что я сейчас видел. Может, у меня давление. Может, у тебя парни по углам стоят, гипнотизёры, я не знаю. — Он наклонился вперёд. — Но если ты думаешь, что меня можно купить, — ты ошибся. Я на этом дворе вырос. Я таких, как ты, видел. Я сам такой был. Скажи, сколько ты хочешь.

Денис посмотрел на него. И вдруг спросил совершенно не по теме:

— Ильдар. Сколько тебе надо денег, чтобы стать счастливым?

Ильдар моргнул.

— Чего?

— Денег. Чтобы счастье. Сколько?

Ильдар засмеялся. Коротко, невесело. Такой приём он знал: сначала купить, потом привязать. Он и сам его применял.

— Много, — сказал он.

— Конкретно.

— Ладно. — Ильдар откинулся на диван. — Поиграем. Пятьдесят тысяч. Чтобы просто выдохнуть.

Денис опустил руку в карман и вынул пачку пятитысячных. Положил на стол.

Ильдар посмотрел на пачку. Не взял.

— Двести, — сказал он.

Вторая пачка легла рядом.

— Миллион.

Третья. Четвёртая. Пятая. Стопка росла ровно, спокойно, будто так и надо. Денис не торопился. Не хитрил. Он просто брал из кармана деньги и клал на стол, глядя Ильдару в глаза — не победно, а как-то даже участливо, будто помогая ему считать.

Шестая. Восьмая. Десятая. Стопка перестала быть стопкой. Она стала лестницей.

Ильдар перестал называть суммы. Он просто смотрел. Он знал, что это невозможно. Он знал, что в карман столько не влезет. Он знал, что это фокус, что это телевизор, что это сон.

Но деньги были настоящие. Он взял одну — пальцы сами потянулись, — пощупал, посмотрел на просвет. Настоящие. Новые. Пахли типографией.

— Двенадцатая, — сказал Денис. — Тринадцатая. Четырнадцатая.

— Стоп, — сказал Ильдар.

— Пятнадцатая.

— Стоп, я сказал.

— Шестнадцатая.

Парни у стены заворожённо молчали. Один из них — тот, что с битой, — открыл рот и не закрыл. Вася стоял в дверях кухни с чайником и тоже не закрыл.

— Двадцатая, — сказал Денис. — Здесь два миллиона. Наличными. И это не всё, что есть. Это то, что влезло в карман.

Он откинулся на диван.

— Ильдар. Скажи честно. На двадцатой пачке ты меня ещё считаешь или уже нет?

Ильдар молчал.

Долго.

Он смотрел на два миллиона на столе хрущёвки. На ковёр. На Васю с чайником. На свою биту у стены — ту, которая только что летала сама. На своих парней, которые пришли с ним на разговор и сидели сейчас, как первоклассники.

И где-то в этом молчании, в этой точке, где не сходились цифры, счётчик в голове Ильдара тихо умер. Потому что не бывает так, чтобы деньги лежали ни на чём. Ни на бизнесе, ни на силе, ни на связях, ни на прошлом. Они лежали просто так. Просто из кармана.

А это значило только одно: он, Ильдар, тридцать пять лет, вырос на этом дворе, двадцать лет держал район, считал себя хозяином — был, оказывается, никем. И человек напротив — не бандит. Не гастролёр. Не псих.

Бандит не нужен человеку, у которого в кармане бесконечность.

Такому нужен кто-то другой.

— Ты… — сказал Ильдар, и голос у него сел. — Ты не экстрасенс.

— Нет, — сказал Денис.

— И не фокусник.

— Нет.

Ильдар посмотрел на биты, лежащие на полу. И вдруг всё понял. Не словами — словами такое не понять, — а чем-то внутри, там, где у него когда-то жили спорт, уважение и страх, а теперь осталось только это «понял» и ничего больше.

— Ты настоящий, — сказал он тихо.

Денис ничего не ответил. Но как-то так посмотрел, что Ильдару стало ясно: он впервые в жизни сказал вслух то, что правильно.

Денис встал. Подошёл. Сел рядом — не напротив, а рядом, плечом к плечу, как сидят двое, которые уже договорились.

— Слушай меня, — сказал он. — Я тут один. Ко мне будут приходить всякие. Кто-то захочет денег, кто-то захочет чуда, кто-то — зла. Я в этом городе ничего не понимаю. Ни как ходят бумаги, ни как разговаривают с людьми, ни как тут заводится жизнь. Ты — понимаешь. Поэтому предлагаю так. Ты — мой человек здесь. Приведи мне всё в порядок. Паспорт, бумаги, жильё, людей, кто будет работать. Плачу хорошо. Плачу так, что тебе хватит не только на счастье, а и на его брата. А ещё… — он помедлил, — я тебе скажу одну вещь, и ты её никогда не забудешь.

— Какую?

— Что бы ты ни увидел рядом со мной — это не фокус. Это по-настоящему. И тот, кто это знает, живёт спокойнее, чем тот, кто не знает. Поэтому тебе будет проще, чем другим.

Ильдар долго смотрел на него.

Потом взял одну пачку. Одну. Аккуратно положил в карман. Посмотрел на остальные на столе — и не тронул.

— Ладно, — сказал он. — Работаю.

Обернулся к парням: