Сергей Диковинный – Кот на подоконнике (страница 1)

Сергей Диковинный

Кот на подоконнике

Глава 1

Двор

Полдень висел над двором, как раскалённое бельё на верёвке. Асфальт плавился, и над мусоркой, где спал рыжий кот, дрожал воздух — то ли зной, то ли что-то ещё, чего в этом мире быть не должно.

Денис появился из ничего. Не было ни вспышки, ни хлопка, ни даже лёгкого дуновения — просто секунду назад на этом месте был пустой пятачок между качелями без одной цепи и футбольной коробкой с кривыми воротами, а теперь стоял парень лет восемнадцати. Джинсы, белая футболка, кроссовки — так, как одевался тот, у подъезда. Он даже не успел подумать — руки сами сделали это: подстроили одежду, цвет, крой. Под футболкой, у самой кожи, лежало на тонкой цепи золотое солнце — его амулет. Денис накрыл его ладонью — тепло, живое, своё. И спрятал поглубже, под ткань. Он стоял и смотрел.

Двор был серый. Дома — серые коробки, будто кто-то слепил их из песка и забыл раскрасить. Небо — выцветшее, дымное. Пахло бензином, пылью и чем-то сладковато-горелым. Магии в воздухе почти не чувствовалось — так, тонкая плёнка, разведённая в тысяче литров чего-то чужого. У Дениса засосало под ложечкой. Он не понимал, где он. Он вообще ничего не понимал. Секунду назад он был… там. Где-то, где всё было правильно. А теперь — здесь.

Он сделал шаг. Второй. Никто не смотрел. Это было до того непривычно, что он даже остановился — в его мире на него смотрели всегда, стоило ему появиться. А тут — бабки на лавке щёлкали семечки, кто-то тащил пакеты из «Пятёрочки», кот спал себе дальше. Никому до него не было дела. И тогда он увидел дядю Васю. Тот сидел на корточках у второго подъезда — майка «Адидас» с растянутым воротом, треники, шлёпанцы, в руке пустая бутылка. Лет ему было, наверное, пятьдесят с небольшим, но лицо у него было старее, чем у самого Дениса, — усталое, обветренное, с красными прожилками у носа. Он смотрел на свою пустую бутылку, как на надгробие.

— Эх… — сказал он в пустоту. — Вот бы щас пивка. Холодненького. Чтоб аж зубы заломило…

Денис подошёл и присел рядом. Копируя позу — на корточки, локти на колени. Так, как делал этот человек. Так, как тут, видимо, было принято.

— Слушай, — сказал он. — А где тут… пиво берут?

Дядя Вася повернул к нему голову медленно, будто это движение занимало у него всю жизнь.

— Пиво? — переспросил он с таким видом, будто Денис спросил у него про устройство вселенной. — Малой, ты чё, с луны упал?

— Почти, — честно ответил Денис.

Вася хмыкнул. Оглядел его — чистый, кроссовки дорогие, глаза шальные. Вздохнул.

— Вон, «Пятёрочка» за углом, — кивнул он. — Только у меня, — он потряс бутылкой, — финансы поют романсы. Пенсия третьего числа. А сегодня первое. Э-эх…

Денис посмотрел на него. Потом — по сторонам. Никто не смотрел. И он опустил руку в карман новеньких джинсов — и вынул оттуда ящик. Настоящий, холодный, с ручкой. Тёмное стекло, золотые этикетки на незнакомом языке. Лучшее пиво, какое дядя Вася видел в своей жизни — а он в этой жизни видел разное.

Денис поставил ящик между ними, как будто так и надо. Вася замер. Медленно снял шлёпанец. Медленно надел обратно. Посмотрел на ящик. На Дениса. На свои руки. На небо. На ящик.

— Слышь, — сказал он глухо. — А ты… кто?

— Денис, — ответил тот. — Приезжий. Провинциал. Хочу понять, как тут жить. Москва ведь — столица. Может, подскажешь?

Вася молчал. В его глазах пронеслась вся жизнь — покупки в «Пятёрочке», долги за квартиру, жена, ушедшая к электрику, двор, метла, зима, снова метла. Потом он взял бутылку. Открыл. Пил долго, не отрываясь. Отставил. Вытер рот ладонью.

— Ты, — сказал он торжественно, — хороший человек. Не знаю, откуда ты и как, но ты — хороший. Давай так: я тебе всё расскажу. Всё, что знаю. А знаю я, Денис, много. Я тут двор мету двадцать лет.

— Замётано, — кивнул Денис.

Он взял вторую бутылку. Пил маленькими глотками — вкус был странный, кисловатый, но ладно. Не время привередничать.

— Только закусить бы, — сказал Вася. — А то я с утра натощак. Голова закружится, и все мои знания, Денис, уйдут в песок.

Денис снова полез в карман. Вынул бутерброды — с копчёной колбасой, с маслом, на багете. И бумажный пакет, из которого тянуло чем-то горячим.

— Держи.

Вася принял бутерброд так, будто ему вручили икону. Откусил. Прожевал. Посмотрел на Дениса с чувством, которого давно ни к кому не испытывал.

— Всё, — сказал он.

— Всё, Денис. Я твой должник. Спрашивай.

________________________________________

Они перебрались на лавку — ту самую, у подъезда, где бабки щёлкали семечки. Бабки подвинулись, оглядели Дениса, но ничего не сказали. Вася развалился, откинул голову, и начал.

— Слушай первое, Денис. Тут без денег ты никто. Совсем никто. Вон, смотришь на меня? Я двадцать лет двор мету. Знаешь, сколько накопил? Хер. Потому что пенсия — копейки, а цены — вот, — он показал рукой в небо. — Тут либо воруешь, либо работаешь как проклятый… — он покосился на ящик, — либо у тебя свой подход. Только запомни: в Москве деньги любят тишину. И карту. Наличка щас у людей подозрение вызывает. Скажут — с вокзала привёз. Знаем мы таких.

— Понял, — сказал Денис.

— И людей не трогай, — продолжил Вася. — Москвичи — отдельный зверь. Спешат. Всегда. Куда — никто не знает. Спросишь дорогу — либо пошлют, либо уедут на самокате. Ты их не задевай. А заденут — ты, я вижу, малый не простой. Дай сдачи. Тут уважают тех, кто даёт сдачи.

— Дам, — кивнул Денис.

— Жить тебе где? — Вася задумался. — В общаге — тараканы с кота. В съёмной однушке — платить будешь как за замок в Европе. Хочешь по-людски — вон, — он махнул на девятиэтажку. — В таких дворах. Тут свои. Своим и семечек дадут, и насос одолжат. А в центре — витрина. Не жизнь.

— А паспорт? — спросил Денис.

— Паспорт — это главное. Без паспорта ты бомж. Даже если у тебя золота на три пятиэтажки. Полиция подойдёт — «предъявите». А ты чего? А ничего. В обезьянник — и привет. Так что заведи. Если сам не можешь — есть конторы. Скажешь, я дал телефон. Только их потом не ищи.

— Телефон, — повторил Денис. — А это что?

Вася медленно повернул голову.

— Ты реально с луны, — сказал он. — Телефон — это… — он задумался, — это как паспорт, только в кармане и светится. Без него ты не человек. Банк, проезд, работа, любовь — всё там. Но ты, я вижу, работой не мучаешься. Талант, видать.

— Талант, — согласился Денис.

— И не свети, — Вася вдруг понизил голос. — Странных тут не любят. Тут всё близко: сосед слышит, как ты кашляешь, камера видит, как ты идёшь, банк знает, сколько потратил. Думаешь, ты один — а на тебя уже смотрят. Кто — не спрашивай. Просто не делай странного.

Вася взял последнюю бутылку. Посмотрел на ящик. На Дениса. На небо.

— Эх, Денис, — сказал он. — Если бы я был молодой, как ты, да с твоими талантами… Я бы, наверное, стал кем-то. А так — двор, метла, пиво. Молодость — как этот ящик. Пришла и ушла. Держи, пока есть.

— У меня есть время, — сказал Денис. И что-то в его голосе было такое, от чего Васе стало не по себе. Будто этот пацан старше его самого на тысячи лет. Он мотнул головой — наваждение. Пиво. Точно, пиво.

— Ладно, — сказал он. — Что ещё хочешь знать?________________________________________

Денис хотел знать всё. Он слушал Васю — про пробки, про метро (подземный змей, который людей пожирает, — Денис слушал и кивал), про эскалатор (лестница-ловушка, живая), про то, как тут никто никому не верит, и как все друг друга боятся, и как в этом страхе живут годами. Он слушал, слушал, слушал — а потом посмотрел на часы. Ну, на руку — часов там не было, но Вася не заметил.

— Слушай, — сказал Денис. — А ты где живёшь?

— Вон, — Вася махнул на пятиэтажку через двор, обшитую сайдингом цвета просроченного молока. — Хрущёвка. Двушка. Одна комната моя, вторая — пустая. Стоит, пылится. Сдавать думал, только кому нужно — в хрущёвке-то…

Он сказал это просто так. Не намекая. Но Денис уже всё решил.

— А мне сдай, — сказал он. Вася поперхнулся бутылкой. — Ты чё, серьёзно?

— Серьёзно. Мне нужно где-то жить. У тебя — комната. У меня — деньги. Всё сходится.

— Ты хоть видел её? — Вася уставился на него. — Там обои отклеились. Там ковёр на стене. Там кот ссал в углу три года. Ты…

— Покажи, — сказал Денис.

И Вася показал.

Хрущёвка пахла пылью и старым деревом. Половицы скрипели. Комната Вася оказалась маленькой, с одним окном во двор, с ковром на стене (Вася не соврал), с диваном, с телевизором — большим, серым, допотопным. На кухне — три кастрюли, чайник на плите и кот по имени Барсик, который дремал на табуретке.

— Ну вот, — сказал Вася, будто извиняясь. — Хоромы.

Денис прошёлся по комнате. Потрогал стену. Посмотрел в окно — там, внизу, во дворе, всё ещё щёлкали семечки бабки, и кот спал на капоте.

— Беру, — сказал он.

— В смысле? — Вася моргнул. — Ты хоть спроси, сколько…

— Сколько надо.

— Ну… — Вася замялся. Он никогда в жизни никому не сдавал комнаты. — Скажем, тысяч двадцать. В месяц. Но я могу и… — он хотел сказать «десять», но не успел.

— За год, — сказал Денис.

— Чего? — Заплачу за год. Сразу.