Сергей Диковинный – Дело о драконе-нотариусе (страница 3)

— Откуда вы знаете? — спросил Дроздов тихо.

— Я нотариус, — сказал дракон. — Я знаю всё, что попадает в бумаги. А ваши триста подписчиков попали в бумаги. — Он погладил портфель. — Завещание готовилось не сегодня утром. Оно готовилось двадцать лет. Просто сегодня его записали.

— «Шестой, — продолжил дракон. — Штопор. Помнит, что всё можно открыть. Забыл, что не всё надо открывать. Приходит, потому что здесь его принимают. Приняли его здесь. Открывать он будет до тех пор, пока не откроет то, что закроет его самого. И тогда он остановится.»

Дракон перелистнул страницу.

— «Седьмой. Кот Тимофей. — Дракон впервые улыбнулся. Улыбка у него была странная, драконья, — уголки длинной морды чуть приподымались. — Помнит всё. Ничего не забыл. Здесь он по делу. Дело в нём. Пока он на месте — отдел на месте. Когда он уйдёт — читайте восьмой пункт на последней странице.»

— А восьмой? — спросил Орлов.

Дракон закрыл папку. Потом снова открыл. Долго искал — не потому что не знал, где искать, а потому что боялся найти. Нашёл. Прочёл про себя. Поднял глаза.

— Восьмой, — сказал он, — это уже не про вас.

— А про кого?

— Про меня, — сказал дракон.

— Читайте, — сказал Орлов.

— «Восьмой. Аристарх Гекторович Крылов. Нотариус. Завещание составлено им по просьбе того, кого он не помнит. Когда Крылов дочитает завещание до конца — он вспомнит. Когда вспомнит — поймёт, что завещание не про отдел. А про то, что было до отдела и что будет после. И тогда ему придётся сделать выбор. Он уже его сделал. Он ещё об этом не знает.»

Дракон положил бумагу на стол. Бумага медленно погасла — ровно так, как гаснет металл, когда его убирают из огня.

— Что это значит? — спросила Синичкина.

Дракон снял очки. Протёр их — медленно, тем движением, которым протирают стёкла, когда хотят потянуть время. Надел обратно.

— Это значит, — сказал он, — что в этом завещании каждому из нас написано, где у него прореха. И это не угроза. Это подсказка. Кто-то хочет, чтобы мы её увидели. И кто-то хочет, чтобы мы её увидели правильно.

— Кто? — спросил Орлов.

Дракон посмотрел на него. Долго.

— Тот, — сказал он, — кого я не помню.

Тимофей встал. Обошёл стол. Обошёл дракона. Обошёл всех по очереди — будто пересчитывал. Дойдя до Орлова, сел рядом и положил лапу на его выглаженную рубашку, чуть выше кармана, где хранился ключ от сейфа.

Орлов посмотрел на кота. Кот посмотрел на Орлова.

— Значит, — сказал Орлов, — у нас есть сорок восемь страниц и ни одного подозреваемого.

— Есть один, — сказал дракон. — Тот, кто написал завещание.

— Его мы не помним.

— Его мы не помним, — согласился дракон. — Но мы помним, что оно есть. И это уже зацепка.

— Кулибин, — сказал Орлов.

— М.

— Ты у нас что-то паял.

— Я всегда что-то паяю.

— Вот и спаяй нам что-нибудь, что умеет помнить то, чего не помним мы.

Кулибин медленно кивнул. Потом залез обратно под стол. Оттуда донеслось негромкое гудение — будто внутри кабинета завёлся очень маленький, очень сосредоточенный чайник. Через минуту оттуда повалил лёгкий пар.

— Он это умеет, — сказал Муромцев с дивана.

— Кто? — спросил Дроздов.

— Кулибин, — сказал Муромцев. — Память — это же тоже прибор. Просто его никто ещё не паял.

Дракон обвёл взглядом кабинет. Посмотрел на лепнину. На герань. На папку «ВЕЩДОК». На сейф без номера, которого почти не было видно из-за шкафа. На кота. На людей.

— Я останусь, — сказал он, — пока не дочитаем до конца.

— Сорок восемь страниц, — сказала Синичкина.

— Сорок восемь, — подтвердил дракон.

— И все тёплые?

— Все, — сказал дракон. — Но это не беда. У меня есть чай. И, кажется, — он посмотрел на Муромцева, — мы поладим.

Муромцев кивнул. Медленно. Серьёзно.

— Чабрец, — сказал он. — Вторая заварка будет ещё лучше.

Глава 3. Прореха

Ночь в Тихогорске опустилась мягко, как опускается на город одеяло, которое достали из шкафа впервые за год. Пахло пылью, чабрецом и немного — той особенной бронзовой горечью, которая остаётся после долгого разговора с драконом. В отделе номер семь никто не расходился. Это было нелогично, но у отдела давно уже была своя логика, и она работала лучше обычной.

Дракон устроился в углу, у шкафа, там, где раньше стоял веник. Веник он вежливо подвинул, извинился перед ним и сел. Когда он сел и сложил крылья — а крылья у него были, только маленькие, аккуратные, деловые, он их обычно держал прижатыми к телу, — в отделе стало чуть уютнее. Так бывает, когда в комнату входит кто-то очень большой и очень спокойный: тесно, зато тепло.

Муромцев варил вторую заварку. Дроздов сидел без телефона — и это было настолько непривычно, что всем казалось, будто из кабинета убрали мебель. Кулибин громыхал под столом, время от времени высовываясь, чтобы посмотреть в блокнот Синичкиной и что-то там поправить. Синичкина писала. Она писала уже третий час, и пучок её развалился окончательно — пряди торчали в стороны, как будто тоже хотели что-то сказать.

Орлов стоял у окна. Он смотрел на город. Город смотрел на него.

— Аристарх Гекторович, — сказал Орлов, не оборачиваясь. — Пункт первый. Про меня.

— Слушаю.

— «Помнит порядок. Забыл цель». — Орлов помолчал. — Что это значит в вашей нотариальной практике?

Дракон подумал.

— Это значит, товарищ майор, что человек помнит, как надо. Но не помнит, зачем надо. Такие люди держат конструкцию. Но конструкция держится не на них, а на их памяти о предыдущем шаге. Если предыдущий шаг убрать — конструкция сложится.

— Убрать как?

— Убрать не физически. Убрать из памяти. Забыть не событие, а цель. Это тонкая работа. На такое способен только один тип существ.

— Какой?

Дракон повёл мордой в сторону папки «ВЕЩДОК».

— Тот, который ходит по документам. И по памяти. Он не стирает. Он подписывает новое поверх старого. У людей есть такая привычка — они называют это «привыканием». У нас это называется иначе. У нас это называется «второй подписант».

— То есть, — сказала Синичкина, поднимая голову, — кто-то ходит по городу и ставит свою подпись поверх чужих целей?

— Уже год, — сказал дракон.

— Откуда вы знаете?

— По бумагам. Бумага всегда чувствует подпись. Я за год получил четыре запроса на нотариальное удостоверение целей. Цель — это такая штука, которую у нас удостоверяют в редких случаях. Обычно когда человек делает что-то очень важное и хочет, чтобы это не потерялось. Четыре раза за год. При обычной статистике — раз в тридцать лет.

— Кто был?

— Первый — учительница. Хотела, чтобы её ученики помнили таблицу умножения через тридцать лет. Второй — дворник. Хотел, чтобы его метла не сломалась до весны. Третий — бабушка. Хотела, чтобы внук не забыл, как она выглядела.