Сергей Дегтярев – Личность. Том III. Растройства (страница 4)

23.1. Норма 1 этапа (3 – 4,5 года)

Из интернализованного образа матери формируется моя первая внутренняя опора (безопасная база), которая позволяет мне действовать автономно. На этом фундаменте выстраивается мой внутренний мир — первые фантазии, желания, страхи. Этот внутренний мир становится моим личным достоянием, которое я буду накапливать до тех пор, пока не возникнет страх его предъявления.

Эта формулировка описывает то, что происходит в жизни ребенка после разрешения первого кризиса в 3 года. Чтобы понять ее глубину, мы должны разобрать каждый элемент последовательно, опираясь на эмпирические данные и философскую логику модели.

23.1.1. Что сформировано: интернализованная безопасная база

Первый кризис (1,5 – 3 года) завершается формированием интернализованной безопасной базы. Ребенок больше не нуждается в постоянном физическом присутствии матери, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он носит ее образ внутри себя.

Как показали исследования Мэри Эйнсворт в рамках процедуры «Незнакомая ситуация», дети с безопасным типом привязанности в возрасте 12–18 месяцев уже используют мать как «безопасную базу» для исследования мира [106]. Они отходят от нее, исследуют игрушки, но периодически возвращаются, чтобы «подзарядиться» ее присутствием. К 3 годам этот процесс завершается: ребенок способен удерживать образ матери даже в ее физическое отсутствие.

Нейрофизиологически этот процесс соответствует пику синаптической плотности в префронтальной коре около 3 лет, описанному Питером Хаттенлохером [211]. Мозг достигает максимальной пластичности, а затем начинается прунинг — отсечение неиспользуемых связей и укрепление тех, которые активно задействованы. В числе этих укрепляющихся связей — нейрональные цепи, кодирующие образ матери. Мозг в буквальном смысле «вырезает» в себе материнский образ, делая его доступным даже в ее отсутствие.

Как справедливо отмечал Д. Винникотт, «нет такой вещи, как младенец» — младенец всегда существует в паре с матерью [109]. Интернализация этого образа и есть рождение первого «я»: ребенок становится отдельным, но носит в себе образ того, от кого он отделился.

Но интернализованный образ матери — это не просто «внутренняя успокоительная таблетка». Его фундаментальное значение состоит в том, что он открывает ребенку само существование внутреннего мира как такового.

До интернализации мать была внешним объектом, который ребенок мог видеть, слышать, трогать. Мир не был разделен на «то, что снаружи» (включая мать) и «то, что внутри» (тело, ощущения).

Интернализация образа матери создает новое измерение реальности. Мать теперь существует не только снаружи, но и внутри. Ребенок может обращаться к ней, когда ее нет рядом. Он может говорить с ней про себя. Он может чувствовать ее присутствие, даже когда она в другой комнате.

И именно это открытие — что Другой может существовать внутри меня, что я могу носить в себе образ того, кого нет рядом, — открывает ребенку существование внутреннего мира как автономного пространства.

Если внутри меня может существовать образ матери, значит, внутри меня может существовать что угодно. Мои фантазии, мои желания, мои страхи, мои выдуманные истории — все это может жить внутри меня, не требуя внешнего подтверждения. Внутренний мир становится реальным, потому что я уже ношу в себе один важный объект — образ матери. Остальное может последовать за ним.

Как показал Д. Винникотт, именно в этом возрасте возникает «переходное пространство» — область между внутренним и внешним, где возможна игра, творчество, культура [109]. Переходное пространство становится возможным именно потому, что образ матери уже интернализован: ребенок может играть в одиночестве, зная, что мать доступна внутри, и одновременно может взаимодействовать с внешним миром, не теряя этой внутренней опоры.

Таким образом, внутренний мир ребенка развивается не вопреки отдельности от матери, а благодаря ей. Именно потому, что ребенок может быть отделен от матери физически (ходить, исследовать мир), но сохранять ее внутри себя, он впервые обретает пространство, где он может действовать наиболее свободно — без контроля, без оценки, без необходимости немедленного внешнего подтверждения.

В этом внутреннем пространстве ребенок может:

— пробовать разные роли, не боясь осуждения;

— создавать миры, которых нет в реальности;

— переживать страхи в безопасной форме;

— планировать будущее, которое еще не наступило.

Это и есть первая форма свободы — не свобода от ограничений, а свобода быть собой в одиночестве — личностью, зная, что связь с Другим сохраняется. И эта свобода становится возможной только благодаря интернализованному образу матери, который открывает ребенку само существование внутреннего мира как места, где он может быть наиболее свободным.

23.1.2. Что выстраивается на этом фундаменте: внутренний мир

На фундаменте интернализованной безопасной базы выстраивается внутренний мир ребенка. Это не абстрактное понятие — это конкретное психическое пространство, которое становится возможным именно потому, что ребенок больше не нуждается в непрерывном внешнем контакте.

В возрасте 3–4,5 лет происходит бурное развитие воображения. Как показали исследования Джерома и Дороти Сингер, возраст 4–5 лет является пиком спонтанной фантазийной активности [116]. Дети в этом возрасте:

— играют в сложные сюжетно-ролевые игры с воображаемыми сценариями;

— создают воображаемых друзей — устойчивых персонажей, с которыми ребенок взаимодействует на протяжении недель или месяцев;

— рассказывают вымышленные истории, часто смешивая реальность и фантазию;

— населяют окружающий мир воображаемыми существами и событиями.

Этот внутренний мир становится возможным именно потому, что ребенок больше не привязан к непосредственному физическому присутствию матери. Он может уйти в свои фантазии, зная, что мать доступна (внутренне или внешне). Как показала М.И. Лисина, в этом возрасте общение ребенка со взрослым переходит от ситуативно-личностного (непосредственный контакт) к ситуативно-деловому (совместная деятельность с предметами) и далее к внеситуативно-познавательному [68]. Ребенок начинает интересоваться не только тем, что здесь и сейчас, но и тем, что возможно в воображении.

Советский психолог Л.С. Выготский в работе «Воображение и творчество в детском возрасте» показал, что воображение ребенка строится из элементов реального опыта, но комбинирует их новыми способами [117]. В 3–4,5 года этот процесс достигает своего расцвета. Ребенок не просто воспроизводит увиденное — он создает новые миры, новые сценарии, новые персонажи. И все это становится возможным потому, что у него есть внутренняя опора — образ матери, который позволяет ему чувствовать себя в безопасности, даже когда он погружен в свои фантазии.

23.1.3. Что накапливается: внутренний мир как личное достояние

В норме 1 этапа ребенок не просто фантазирует — он накапливает свой внутренний мир. Этот мир становится его личным достоянием, тем, что отличает его от других, тем, что он может хранить в себе.

Этот процесс накопления имеет несколько важных характеристик.

Спонтанность. Ребенок не ставит себе задачу «накопить внутренний мир». Он просто живет, играет, фантазирует, и этот опыт оседает в нем, как осадок на дне реки. В норме родители даже не замечают этого процесса — они видят только внешнее поведение ребенка, его игры, его вопросы. Но за этим внешним поведением происходит внутренняя работа: ребенок учится быть «самим собой» в присутствии другого.

Аавтономность. Внутренний мир ребенка в этом возрасте уже не является прямым продолжением материнского присутствия. Он отделяется от нее, становится самостоятельным. Ребенок может фантазировать о том, чего нет в реальности, о том, чего не одобряет мать, о том, что она не видит. Это первая форма субъектности — способность иметь содержание, которое не контролируется Другим.

Интимность. Внутренний мир ребенка становится тем, что он может хранить «про себя». Он может играть в одиночестве, говорить сам с собой, создавать миры, о которых никто не знает. Это первая форма приватности — пространство, куда не может войти никто, кроме самого ребенка.

Как показал Л.С. Выготский, именно в этом возрасте появляется эгоцентрическая речь — говорение вслух, обращенное к самому себе [221]. Ребенок комментирует свои действия, планирует их, фантазирует вслух. Это внешнее проявление внутреннего мира, который становится все более сложным и автономным.

23.1.4. Феноменология нормы 1 этапа

В норме 1 этапа ребенок не рефлексирует свою внутреннюю жизнь. Он не задается вопросом: «Кто я?», «Что я чувствую?», «Почему я фантазирую именно об этом?». Он просто живет в своем внутреннем мире, как рыба живет в воде, не замечая воды.

Феноменологически этот период характеризуется несколькими чертами:

Чувство безопасности. Ребенок знает (на довербальном уровне), что мать доступна — даже когда ее нет рядом. Это знание не требует подтверждения, оно является фоном, на котором разворачивается жизнь. Как показал Дж. Боулби, внутренняя рабочая модель безопасной привязанности позволяет ребенку исследовать мир, не впадая в панику при разлуке [49].

Радость игры. Игра в этом возрасте является ведущей деятельностью, как показал Д.Б. Эльконин [115]. Ребенок играет не для того, чтобы чему-то научиться или получить признание, — он играет ради самой игры. Эта радость игры возможна именно потому, что ребенок чувствует себя в безопасности.