Сергей Дегтярев – Личность. Том II. Онтология (страница 4)
В буддийской традиции идеал бодхисаттвы — существа, достигшего просветления, но добровольно откладывающего уход в нирвану ради помощи всем живым существам, — выражает ту же интуицию. Высшая реализация — не в том, чтобы получить освобождение для себя, а в том, чтобы остаться в мире и отдавать.
В русской философии Владимир Соловьев писал, что «человек не может быть самим собою, не переставая быть только собою» (Соловьев В.С. Оправдание добра. СПб., 1897). Выход за пределы своего «я» — не потеря себя, а обретение себя в полноте. А Василий Сухомлинский, многолетний директор сельской школы, ввел понятие «радость отдачи» — особого переживания, которое возникает, когда человек делает что-то для других, не ожидая награды, и именно в этом находит глубинное удовлетворение (Сухомлинский В.А. Как воспитать настоящего человека. Киев: Радянська школа, 1975).
Таким образом, обретение смысла через отдачу — не частное мнение и не культурная условность. Это структурный факт человеческого существования, подтвержденный и клиническим опытом, и философской рефлексией, и духовными традициями. Смысл не предшествует отдаче как ее причина. Он рождается внутри отдачи как ее результат. Я не отдаю потому, что нашел смысл. Я нахожу смысл потому, что отдаю.
12.2.8. Формулировка пятого «вместе нельзя»
Обобщая сказанное, мы можем дать итоговую формулировку.
Опыт, накопленный за жизнь, я передаю один. Я не могу передавать его «вместе» с тем, кому передаю. Я не могу гарантировать, что мой дар примут, оценят или используют. Партнерство четвертого этапа было взаимным; пестунство пятого — асимметрично и не гарантированно. Это пятый уровень «вместе нельзя»: нельзя разделить отдачу.
12.2.9. Значение для возрастной модели
Пятое «вместе нельзя» маркирует важнейший поворот в логике всей возрастной модели.
На первых четырех этапах каждое «вместе нельзя» касалось формы социальной связи. Нельзя быть в постоянном физическом контакте — но можно сохранить психологическую связь. Нельзя автоматически разделить внутренний мир — но можно выразить его в символической форме. Нельзя быть идентичным группе — но можно найти микро-группу по различиям. Нельзя разделить призвание — но можно скоординировать траектории в партнерстве.
На пятом этапе «вместе нельзя» впервые касается не просто формы социальной связи, а содержания жизни как такового. Нельзя «вместе» иметь смысл отдавать — это означает, что никакая форма «вместе», сколь угодно глубокая и зрелая, не может дать ответ на экзистенциальный вопрос. Этот ответ должен быть найден индивидуально.
Это не значит, что социальные связи теряют значение. Напротив, на пятом этапе они будут трансформированы в новую форму — связь поколений. Но эта новая форма «вместе» будет не источником смысла, а его выражением. Сначала человек находит свой смысл — и затем реализует его в заботе о других, в передаче опыта, в служении. Порядок важен: не «я забочусь о других, и это дает мне смысл», а «я нашел свой смысл, и он выражается в заботе о других».
3. Формирование страха на пятом этапе
12.3.1. Природа страха пятого этапа
Страх на каждом этапе нашей модели имеет специфическую структуру, отражающую содержание соответствующего «вместе нельзя». На четвертом этапе это был страх необратимости выбора: «Я должен определить, кем быть, и если ошибусь сейчас, вся жизнь пойдет под откос». На пятом этапе страх углубляется. Выборы уже сделаны, призвание реализовано, жизнь в значительной степени прожита — и теперь возникает страх, что все это было не о том.
Субъективно этот страх формулируется примерно так: «Я потратил жизнь не на то. Глубинная цель не достигнута. А смертность реальна — времени переиграть все меньше».
Разберем компоненты этой формулировки.
«Я потратил жизнь не на то». Это суждение задним числом о всей прожитой жизни. В отличие от страха четвертого этапа, который был направлен в будущее («я могу ошибиться в выборе»), страх пятого этапа направлен в прошлое («я уже ошибся, и теперь ничего не исправить»). Это придает ему особую горечь: речь идет не о возможной потере, а о состоявшейся.
«Глубинная цель не достигнута». Это ощущение, что за всеми достижениями призвания — карьерой, семьей, статусом — стоит какая-то более важная цель, которая не была реализована. Человек может иметь все внешние признаки успеха и все равно чувствовать, что главное упущено. Хуже того: он может не знать, в чем именно состояла эта глубинная цель. Он просто чувствует ее отсутствие как пустоту.
«Смертность реальна». Это осознание, что время не бесконечно. На четвертом этапе смертность была абстрактным знанием: я знаю, что умру когда-нибудь, но это «когда-нибудь» было в вечности. На пятом этапе смертность становится ощутимой. Телесные изменения, болезни и смерти ровесников, уход родителей — все это делает конечность жизни не мыслью, а переживанием. И это переживание усиливает страх: если я потратил жизнь не на то, то времени исправить это остается все меньше.
12.3.2. Отличие от страха смерти
Важно провести различие между страхом пятого этапа и страхом смерти как таковым. Это не одно и то же.
Страх смерти — это страх перед небытием, перед исчезновением «я». Он может возникать в любом возрасте и не обязательно связан с оценкой прожитой жизни. Человек может бояться умереть, даже если он полностью удовлетворен своей жизнью и считает ее осмысленной.
Страх пятого этапа — это не страх смерти, а страх бессмысленности прожитого. Его объект — не небытие, а пустота. Это страх, что жизнь прошла зря, что все усилия, все достижения, все страдания не имели смысла. В пределе этот страх может быть сильнее страха смерти: человек может не бояться умереть, но бояться умереть, не поняв, ради чего он жил.
В экзистенциальной философии это различие хорошо разработано. Мартин Хайдеггер в «Бытии и времени» (1927) различал страх (Furcht) — боязнь конкретной угрозы — и ужас (Angst) — переживание, в котором мир в целом теряет свою осмысленность [160]. Ужас — это не боязнь чего-то конкретного, а столкновение с Ничто, с отсутствием смысла как такового. В терминах нашей модели: страх пятого этапа ближе к хайдеггеровскому ужасу, чем к обычному страху.
12.3.3. Кризис середины жизни: клинические и психологические описания
Страх пятого этапа имеет много общего с тем, что в психологической литературе описывается как «кризис середины жизни». Хотя этот термин был введен западными исследователями, сам феномен универсален.
Эллиот Жак (Elliott Jaques) в статье 1965 года «Death and the Mid-Life Crisis» впервые использовал этот термин, связывая кризис среднего возраста именно с осознанием смертности [182]. Жак, опираясь на психоаналитическую традицию, утверждал, что в середине жизни человек впервые по-настоящему сталкивается с фактом своей конечности — и это столкновение запускает переоценку всей предыдущей жизни.
Дэниел Левинсон (Daniel Levinson) в книге «The Seasons of a Man's Life» (1978), основанной на лонгитюдном исследовании мужчин среднего возраста, описал кризис середины жизни как период, когда человек задается вопросами: «Что я сделал со своей жизнью? Что я действительно хочу? Чего я еще могу достичь?» [183]. По Левинсону, этот кризис нормативен и через него проходят большинство людей в возрасте 40–45 лет.
В терминах нашей модели: кризис середины жизни — это и есть фаза страха пятого этапа. Он начинается около 36 лет, когда вопрос о смысле впервые встает всерьез, и достигает пика около 47–48 лет, когда страх бессмысленности становится максимально интенсивным.
12.3.4. Советские исследования: кризис середины жизни и его проявления
В советской психологии, хотя термин «кризис середины жизни» не был широко распространен, сама проблематика активно исследовалась — в рамках изучения жизненного пути, возрастных кризисов и психологии зрелости.
Б.Г. Ананьев в уже упоминавшейся книге «Человек как предмет познания» (1968) описывал средний возраст как период, когда происходит «переоценка ценностей» [158]. Человек подводит промежуточные итоги своей жизни и часто обнаруживает, что достигнутое не соответствует тому, что когда-то представлялось важным. Ананьев подчеркивал, что эта переоценка — не симптом патологии, а нормативный процесс, необходимый для перехода к следующей фазе жизни.
Е.И. Головаха и А.А. Кроник в книге «Психологическое время личности» (1984) описали феномен «перелома» в середине жизни, когда будущее перестает казаться безграничным [184]. Человек начинает измерять время не как прошедшее от рождения, а как оставшееся до смерти — и это меняет его отношение к настоящему. То, что раньше казалось важным, может потерять значение; то, что раньше откладывалось на потом, может стать неотложным.
В.Ф. Моргун и Н.Ю. Ткачева в работе «Проблема периодизации развития личности в психологии» (1981) также отмечали, что средний возраст характеризуется кризисом, связанным с «утратой смысла существования» [185]. Этот кризис они связывали с тем, что прежние мотивы (карьера, материальное благополучие, социальный статус) исчерпывают свой мотивирующий потенциал, а новые еще не найдены.
12.3.5. U-кривая субъективного благополучия: эмпирическое подтверждение
Наиболее впечатляющим эмпирическим подтверждением нашей модели применительно к пятому этапу является U-кривая субъективного благополучия — один из самых надежных и многократно воспроизведенных результатов в современной социальной психологии.