Сергей Дегтярев – Личность. Том II. Онтология (страница 3)
Первое «вместе нельзя» (нельзя постоянно быть в физическом контакте) было связано с телесностью. Второе (нельзя автоматически разделить внутренний мир) — с непрозрачностью сознания. Третье (нельзя быть идентичным группе) — с объективными различиями между людьми. Четвертое (нельзя разделить призвание) — с уникальностью жизненной траектории.
Все эти ограничения были в том или ином смысле фактическими: они констатировали устройство реальности. Тело устроено так, что для ходьбы нужно быть отдельно. Сознание устроено так, что внутренний мир невидим. Люди объективно различаются. Жизненный путь каждого складывается из уникальной комбинации обстоятельств и решений.
Пятое «вместе нельзя» имеет другую природу. Оно связано не с устройством реальности, а с самим понятием смысла. Смысл по определению есть то, что не может быть дано извне, — иначе это не смысл, а предписание, инструкция, приказ. Если мне сказали, в чем смысл моей жизни, и я принял это без внутреннего поиска, то это не мой смысл — это смысл того, кто мне сказал, взятый мной напрокат. Он может работать какое-то время, но в кризисной ситуации он рассыплется, потому что у него нет корня в моем собственном существовании.
Таким образом, пятое «вместе нельзя» — это не констатация эмпирического факта, а раскрытие логической структуры самого вопроса о смысле. Вопрос «ради чего я живу?» таков, что ответ на него не может быть получен коллективно. Это не значит, что другие люди не помогают в поиске ответа — помогают, и еще как. Но сам ответ должен родиться внутри.
12.2.5. Виктор Франкл и невозможность получить смысл от другого
Австрийский психиатр и философ Виктор Франкл, основатель логотерапии, в книге «Человек в поисках смысла» (1946) сформулировал тезисы, которые прямо перекликаются с нашим пониманием пятого «вместе нельзя» [179].
Франкл настаивал, что смысл не может быть дан человеку извне — ни учителем, ни священником, ни терапевтом, ни обществом. Смысл должен быть найден самим человеком. Задача логотерапевта — не дать пациенту смысл, а помочь ему найти свой собственный смысл. «Смысл нельзя дать, его можно только найти», — писал Франкл.
Более того, Франкл утверждал, что смысл уникален для каждого человека и для каждой ситуации. Нет «смысла жизни вообще» — есть конкретный смысл моей жизни здесь и сейчас. И этот смысл не может быть тем же самым, что у другого человека, потому что у другого — другая жизнь, другие обстоятельства, другие возможности.
Франкл выделял три основных пути нахождения смысла: через творчество и труд (то, что я даю миру), через переживание ценностей (то, что я беру от мира — любовь, красоту, истину) и через отношение к неизбежному страданию (то, как я встречаю то, что не могу изменить). Во всех трех случаях речь идет о глубоко личном, индивидуальном акте. Никто не может за меня создать мое произведение, пережить мою любовь или выбрать мое отношение к моему страданию.
В терминах нашей модели: три пути Франкла — это три формы, в которых может быть найден ответ на пятое «вместе нельзя». Но сам факт, что эти пути индивидуальны, подтверждает нашу мысль: смысл нельзя разделить.
12.2.6. Советские исследования: проблема смысла жизни
В советской психологии проблема смысла жизни разрабатывалась в рамках деятельностного подхода и теории личности.
А.Н. Леонтьев в книге «Деятельность. Сознание. Личность» (1975) ввел понятие «личностного смысла» — субъективного значения, которое объективные обстоятельства и действия приобретают для конкретного человека [180]. Личностный смысл, по Леонтьеву, не совпадает с объективным значением. Одно и то же действие (например, работа на заводе) может иметь совершенно разный личностный смысл для разных людей: для одного это способ заработка, для другого — служение обществу, для третьего — продолжение семейной традиции.
Важно, что личностный смысл, по Леонтьеву, не может быть задан извне. Он возникает в результате взаимодействия человека с миром, но это взаимодействие всегда уникально. Учитель может объяснить ученику объективное значение математики, но он не может «вложить» в ученика личностный смысл занятий математикой. Этот смысл ученик должен открыть сам.
Б.С. Братусь в книге «Аномалии личности» (1988) развил идеи Леонтьева применительно к проблеме смысла жизни [181]. Братусь различал несколько уровней смысловой сферы личности: ситуационные смыслы (почему я делаю это сейчас?), эгоцентрические смыслы (почему это важно для меня?), группоцентрические смыслы (почему это важно для моей группы?) и просоциальные, общечеловеческие смыслы (почему это важно для всех?).
Высший уровень, по Братусю, — это уровень, на котором человек соотносит свою жизнь с предельными ценностями, выходящими за пределы его индивидуального существования. Но этот уровень не может быть достигнут простым усвоением внешних предписаний. Даже если общество предлагает готовую систему ценностей, человек должен сам, личностно принять ее — и в этом акте принятия она становится его собственной.
12.2.7. От поиска смысла к невозможности отдавать вместе
Переживание «Ради чего все это?» реально и мучительно. Но важно понять, что оно собой представляет. Это не вопрос, на который кажется можно дать интеллектуальный ответ — как если бы смысл был спрятан где-то и его нужно было найти. Это сигнал о том, что прежний способ существования — способ достижения, строительства, призвание — исчерпал себя. Человек больше не может черпать подтверждение своего существования из того, что он получает: из карьеры, статуса, признания, даже из семьи как «проекта». Но что ему остается? Получать он уже все получил — или увидел, что получение не дает того, что обещало. Достигать дальше — значит повторять уже пройденное, только с меньшей энергией и с растущим чувством пустоты. Ждать, что смысл откроется сам, — значит ждать того, чего не бывает.
И вот здесь обнаруживается простая и жесткая правда пятого этапа: единственно что осталось – это отдавать. Это не моральный императив и не совет по саморазвитию. Это экзистенциальная данность. Когда все ресурсы достижения исчерпаны, когда достижения перестали давать подтверждение, когда вопрос «ради чего?» звучит все громче, — единственное, что человек вообще может сделать, это начать отдавать. Не потому что так надо. Не потому что это правильно. А потому что это единственное оставшееся направление движения. Все остальные дороги либо пройдены до конца, либо закрыты.
И тогда то, что сначала ощущалось как тупик — «мне нечего больше получать», — оборачивается входом в новую форму существования. Отдача перестает быть «нужно» и становится «могу». Я могу передать опыт. Я могу позаботиться. Я могу быть полезным. Не потому что должен, а потому что могу. И в этом «могу» открывается новая свобода — свобода пестуна, который отдает не по обязанности, а по способности...
Но здесь он сталкивается с фундаментальным ограничением, которое мы теперь можем сформулировать точно: нельзя вместе отдать свой опыт.
На четвертом этапе «вместе» означало партнерство. Мы вместе потому, что идем в одном направлении, делаем общее дело, дополняем друг друга. Наши вклады сонаправлены или взаимодополнительны. Партнерство стремится к симметрии: мы оба вкладываем, мы оба получаем. Но отдача, к которой человек приходит на пятом этапе, — это не партнерство. Я не могу передать тебе свой опыт «вместе» с тобой. Акт передачи опыта, акт пестунства, всегда индивидуален. Это я, накопивший опыт, протягиваю его тебе. Никто не может сделать это за меня, и никто не может разделить со мной сам этот акт.
Более того, я не могу гарантировать, что мой дар будет принят. На четвертом этапе партнер отвечает взаимностью — иначе партнерство распадается. На пятом этапе тот, кому я передаю опыт, может не принять его, не оценить, не использовать. Я отдаю без гарантии возврата — и в этом неустранимая отдельность моего действия. Это и есть пятое «вместе нельзя»
Связь между отдачей и смыслом парадоксальна. Казалось бы, смысл — это то, что я ищу для себя. Но устроено так, что находится он именно тогда, когда я перестаю искать для себя и начинаю отдавать другим. Это не моральная проповедь, а антропологический факт, засвидетельствованный множеством мыслителей.
Виктор Франкл, психиатр, прошедший нацистские лагеря, сформулировал это с предельной ясностью: «Быть человеком — значит всегда быть направленным на что-то или на кого-то иное, чем он сам» (Франкл В. Человек в поисках смысла. М.: Прогресс, 1990). Смысл не находится внутри, как спрятанное сокровище. Он находится вовне — в деле, которому я служу, в человеке, которого я люблю, в опыте, который я передаю. Франкл называл это «самотрансценденцией» — выходом за пределы себя как единственным способом обрести себя.
Эрик Эриксон, описывая седьмую стадию жизненного цикла, ввел понятие генеративности — «заинтересованности в создании и направлении следующего поколения» (Erikson E.H. Childhood and Society. New York: W.W. Norton, 1950). По Эриксону, человек, не достигший генеративности, впадает в стагнацию — ощущение застоя, пустоты, бессмысленности. Генеративность — это не просто «помощь другим», а структурная необходимость: если я не отдаю, я не расту.