Сергей Дегтярев – Личность. Том I. Прикладная философия (страница 3)

Таким образом, различие между индивидуальным и коллективным, которое Дюркгейм пытался зафиксировать как объективный «социальный факт», на самом деле воспроизводится в самом акте наблюдения. Если исследователь делает акцент на структуру, он видит коллективное. Если на действие — он видит индивидуальное. Предмет социологии ускользает именно потому, что исследователь не может одновременно быть и «структурой», и «действием».

Этот тупик доказывает, что поставленная более ста лет назад проблема соотношения индивидуального и коллективного не может быть решена внутри социологии как науки. Она требует иного, гуманитарного подхода, при котором исследователь отказывается от претензии на объективность и строит философию личности, осознавая себя как часть проблемы, а не как внешний наблюдатель.

5.1. Практическая природа дилеммы: общее или личное

Вопрос же о соотношении личного и общественного не ждет, пока его решат теоретики. Он решается здесь и сейчас, в каждом акте социального действия, и от характера этого решения зависит судьба всех вовлеченных.

Приведем два предельных примера, хорошо описанных в литературе.

«Дилемма заключенного». Это математическая модель, но за ней стоит универсальная человеческая ситуация. Двое соучастников преступления допрашиваются отдельно. Если оба молчат (коллективная стратегия), каждый получает минимальный срок (1 год). Если один предает, а другой молчит, предатель выходит на свободу, а молчащий получает 10 лет. Если оба предают (индивидуальная стратегия), оба получают 5 лет. Рациональный индивид, преследуя личный интерес, выбирает предательство, в результате чего оба оказываются в худшем положении, чем если бы они доверились друг другу.

Эта модель, описанная еще в 1950-х годах, получила мощное развитие в работах биолога Гаррета Хардина, сформулировавшего «трагедию общин» (1968) [18]. Пастухи, выпасающие скот на общем лугу, рационально увеличивают свое стадо, чтобы получить личную выгоду. Но сумма их индивидуальных решений ведет к истощению ресурса и краху всей общины. Здесь нет злого умысла, есть лишь логика индивидуального действия против логики коллективного выживания. Какой из этих двух стратегий следовать? Наука дает модель, но не дает окончательного морального и практического императива, потому что выбор зависит от того, кем ты себя считаешь — отдельным игроком или частью целого.

Феномен «безбилетника». В любом коллективном действии (забастовка, субботник, защита общего имущества) всегда есть соблазн не участвовать, но пользоваться результатами. Если все последуют этой логике, коллективное действие не состоится. Американский исследователь Мансур Олсон в книге «Логика коллективных действий» (1965) доказал, что большие группы не могут действовать в общих интересах без специальных механизмов принуждения или особой мотивации [19]. Но откуда берется человек, который добровольно берет на себя издержки ради общего блага?

Именно здесь мы видим центральную фигуру нашей будущей философии — личность, которая добровольно делает то, что нельзя заставить делать всех вместе. Наука может описать такого человека как «иррационального» или как «альтруиста», но она не может предписать эту модель поведения как универсальную, ибо научная рациональность склоняется к модели «безбилетника».

5.2. Индивидуальное и коллективное как вопрос о праве на метод

Проблема не решается научно, потому что наука работает с объектами. Но здесь объектом является сам исследователь. Человек, стоящий перед выбором — действовать ли ему как «орган» общества (структурный функционализм) или как «творец» ритуала (символический интеракционизм) — не может ждать, пока социологи придут к консенсусу. Он должен действовать.

Более того, любая попытка навязать одно из двух решений, хотя и «научно обоснованно», приводит к антигуманным последствиям. Если наука «докажет», что индивид — лишь функция общества, это станет оправданием тоталитаризма, где человек — «винтик». Если наука «докажет», что общество — это фикция, а реальны только индивиды, это станет оправданием войны всех против всех. Ни одно из этих утверждений не может быть научно верифицировано, но оба использовались как идеологическое оружие.

Советский философ М.К. Мамардашвили в своих лекциях о сознании и цивилизации подчеркивал, что есть вещи, которые нельзя узнать, не изменив себя, и что попытка получить «научный» ответ на экзистенциальный вопрос есть бегство от свободы [20]. Вопрос «как мне жить — для себя или для других?» не решается наблюдением. Он решается поступком.

5.3. От объективного знания к субъективной философии

Таким образом, тупик социологии есть следствие не ошибок ученых, а следствие границы самого научного метода. Наука может описать последствия индивидуализма или коллективизма, но она не может предписать, какой путь выбрать, потому что этот выбор зависит от того, как сам исследователь (и действующий) определяет себя по отношению к проблеме.

Следовательно, необходим другой метод. Метод, который не претендует на всеобщность и объективность естественных наук, но который позволяет человеку построить систему координат для собственного действия. Этот метод, который мы называем гуманитарным, не предписывает, что «личность должна быть такой-то», а спрашивает: «что я сделал, что мое действие было возможным?»

Этот переход от объективной социологии к субъективной философии личности и будет осуществлен в следующей главе. Мы переходим от тщетных поисков научной истины об обществе к построению гуманитарной схемы, в которой различие между индивидуальным и коллективным становится не препятствием, а движущей силой развития.

Глава 2. Научный метод и его граница

1. Определение научного метода

2.1. Что такое научный метод на самом деле

Традиционно научный метод понимается как способ постижения истины, как набор правил, следуя которым исследователь приходит к достоверному знанию. Учебники перечисляют стадии: наблюдение, гипотеза, эксперимент, анализ данных, вывод. Но это описание процедуры, а не определение ее сути.

Карл Поппер, например, видел критерий научности в фальсифицируемости: теория научна, если можно представить эксперимент, который ее опровергнет [21]. Томас Кун сместил фокус на парадигмы — общепризнанные образцы научной практики, которые в периоды «нормальной науки» не оспариваются [22].

Оба эти подхода, при всех их достоинствах, содержат изъян: они привязаны к понятию «истинности» или «прогресса» знания. Попперовская фальсификация говорит о том, что теория может быть ложной; куновские парадигмы говорят о смене одной истины другой. Но для различения науки и не-науки в области гуманитарного знания этого недостаточно. Мы можем иметь нефальсифицируемую теорию (как психоанализ, по мнению Поппера), но она работает для некоторых людей. Мы можем иметь смену парадигм, но в социологии, как показал Качанов, нет даже первой парадигмы [14].

Научный метод в определении гуманитарного метода — это способ определения меры объективности теории. А объективность теории — это не ее соответствие реальности (это всегда остается под вопросом), а число людей, которым в принципе доступны ее предмет и метод.

Отсюда критерий:

теория называется научной, если доказано, что ее предмет и метод в принципе доступны всем людям.

Разберем это определение подробно.

«Предмет и метод доступны». Это означает, что существует человек, обладающий нормальными когнитивными способностями и необходимым инструментарием, чтобы воспроизвести наблюдение предмета и применить метод. Для этого не требуется особого состояния сознания, уникального жизненного опыта, посвящения в закрытую традицию или веры в определенные догматы. Доступность — это принципиальная воспроизводимость опыта другими.

«В принципе доступны». Мы говорим «в принципе», потому что доступность может быть ограничена технически (не у всех есть адронный коллайдер), но не методологически. Если у человека появляется доступ к инструменту, он может провести опыт и получить тот же результат. Техническая недоступность не отменяет научности, в отличие от методологической недоступности.

«Всем людям». Это максимально сильное условие. Научная теория не может быть истинной для одного народа, одной культуры или одного социального класса и ложной для другого. Она универсальна по своей претензии.

Это определение отличается от попперовского и куновского. Поппер скажет: «Теория научна, если ее можно опровергнуть». Мы скажем: «Теория научна, если ее метод опровержения (или подтверждения) доступен каждому». Попперовский критерий фальсификации сам по себе не гарантирует, что опыт по фальсификации может провести кто угодно. В естественных науках это обычно так. В гуманитарных — нет. Человек, никогда не переживавший «коллективное возбуждение» по Дюркгейму, не может ни подтвердить, ни опровергнуть его существование, потому что предмет ему недоступен.

Главное преимущество этого определения в том, что оно позволяет провести границу между наукой и не-наукой без апелляции к спорному понятию «истина». Мы не спрашиваем: «Истинна ли физика?» или «Истинна ли социология?». Мы спрашиваем: «Может ли любой человек, приложив усилия, увидеть тот же предмет и применить тот же метод?»