Сергей Дегтярев – Личность. Том I. Прикладная философия (страница 2)

Стало ясно, что эти два модуса — рациональное сосуществование функций и экстатическое чередование сакрального и профанного — требуют для своего объяснения выхода за пределы чисто научного метода в область гуманитарного построения.

3. Почему эти два решения несовместимы в одной научной парадигме

3.1. Линия структуры: Общество как организм и каркас функций

Первая линия, наследующая «Разделению общественного труда» (1893), легла в основу структурного функционализма. Здесь общество понимается как система, где каждый элемент (институт, роль) выполняет функцию, обеспечивающую выживание целого. Это онтология статики и порядка.

Крупнейший теоретик этого направления Толкотт Парсонс в работе «Структура социального действия» (1937) поставил задачу создать единую теорию, которая объяснит, как общество сохраняет стабильность [9]. Он ввел систему AGIL (адаптация, целедостижение, интеграция, поддержание латентного образца), где каждый элемент общества должен выполнять свою функцию. Индивид здесь — не столько творец, сколько носитель роли, диктуемой системой. Общество в этой онтологии — гигантский социальный организм, стремящийся к равновесию (гомеостазу). Индивидуальное и коллективное здесь действительно сосуществуют одновременно, как в модели Дюркгейма, но только в виде взаимодополнительных функций.

Советские критики, например, Ю.А. Левада в ранних работах по социологии религии, указывали, что структурный функционализм прекрасно описывает стабильное, «холодное» состояние общества, но бессилен перед объяснением резких социальных сдвигов, революций и харизматических взрывов [10]. Это онтология, в которой нет места «празднику» Дюркгейма.

3.2. Линия динамики: Общество как процесс и конфликт

Вторая линия, наследующая дюркгеймовскому «коллективному возбуждению» из «Элементарных форм» (1912), привела к онтологии процесса и борьбы. Здесь общество понимается не как стабильный организм, а как напряженное поле взаимодействия, где реальность постоянно «пересоздается» в столкновениях и интерпретациях.

Эта линия распадается на два мощных течения. Первое — теория конфликта, корни которой уходят в марксизм, но которая получила развитие у Ральфа Дарендорфа. Дарендорф прямо спорил с Парсонсом, утверждая, что общество имеет два лица: одно — стабильность, другое — конфликт, и что «социология конфликта» должна объяснять не порядок, а изменение [11]. В советской науке близкие позиции разрабатывал И.С. Кон в книге «Социология личности» (1967), где он показывал, что личность не просто усваивает роли (функции), но и противостоит им, порождая динамику [12].

Второе течение — символический интеракционизм, наследующий не столько конфликту, сколько ритуалу. Герберт Блумер, ученик Джорджа Мида, сформулировал три постулата этого направления [13]:

Люди действуют на основе смыслов, которые они придают вещам.

Смыслы возникают в процессе социального взаимодействия.

Смыслы изменяются в процессе интерпретации.

Это прямое продолжение идеи «коллективного возбуждения»: реальность не существует как объективная структура, она творится здесь и сейчас в совместном действии, в ритуале, в «празднике». Индивидуальное и коллективное здесь чередуются: в обыденности смыслы рутинизируются, в моменты интенсивного взаимодействия — переопределяются.

3.3. Несовместимость онтологий

Попытки механически объединить структурный функционализм и символический интеракционизм (или теорию конфликта) предпринимались неоднократно (например, в «общей теории действия» Парсонса или в попытках синтеза Пьера Бурдье). Но они всегда разбивались о главное: исследователь вынужден занять одну из позиций в момент наблюдения.

Он либо смотрит на общество «сверху», как на систему функций, и тогда индивидуальное — это ячейка в структуре. Либо он смотрит на общество «изнутри», как на поток переживаний, и тогда индивидуальное и коллективное — это фазы пульсации социальной материи, которые могут меняться местами в любой момент ритуала или бунта.

Это не просто разные теории, а разные онтологии социального. Одна утверждает, что реальность — это структура, другая — что реальность — это процесс. Они используют разные языки, разные методы и, что самое важное, дают разные ответы на вопрос о природе личности.

Дюркгеймовская развилка привела к тому, что научная социология раскололась надвое еще на стадии своего становления. Она так и не смогла сказать, является ли личность функцией системы или вспышкой сакрального.

Спустя более ста лет после Дюркгейма, в начале XXI века, диагноз состояния социологии парадоксален и неутешителен: предмет науки не определен, единая парадигма отсутствует, а сама дисциплина существует как совокупность враждующих школ, каждая из которых говорит на своем языке.

4. Современное состояние

4.1. Диагноз изнутри: «кризис» длиною в век

Российская социология, особенно в постсоветский период, провела глубокую рефлексию собственных оснований. Еще в 1990-е годы, когда дисциплина освободилась от идеологического диктата и могла, казалось бы, беспрепятственно развиваться, обнаружилось, что свобода не породила единства. Напротив, она обнажила методологическую анархию.

В 2003 году ведущий российский теоретик Ю.Л. Качанов в фундаментальной работе «Начало социологии» констатирует: «Социология не имеет собственного предмета... Социология ныне — это скорее не наука, а конгломерат различных исследовательских программ, направлений и школ, объединенных лишь общим наименованием» [14, С. 5-6]. Это не частное мнение, а констатация эпистемологического тупика. Социология, по мнению Качанова, даже не может определить, что такое «общество» — ее базовый объект.

Другой авторитетный российский ученый, С.А. Кравченко, в учебнике «Социология: парадигмы и темы» (1997) насчитывает множество парадигм, сосуществующих одновременно: структурно-функциональная, конфликтологическая, символический интеракционизм, феноменологическая, этнометодология, интегративные теории (Э. Гидденс, П. Бурдье, Ю. Хабермас) [15]. Сам факт, что учебник построен как перечисление «парадигм», а не как изложение единой теории, подтверждает, что дисциплина находится на допарадигмальной стадии в терминах Томаса Куна.

4.2. Множественность «социологий»: школа против предмета

Почему же социологи не могут договориться? Потому что каждая школа по-своему отвечает на дюркгеймовский вопрос, и примирить эти ответы невозможно. Рассмотрим четыре ключевые парадигмы и их трактовку индивидуального и коллективного.

Структурный функционализм (Парсонс, Мертон). Индивидуальное и коллективное сосуществуют как часть и целое. Личность — это набор ролей, усвоенных в процессе социализации и служащих поддержанию системы. Здесь нет «человека» вне его функции.

Теория конфликта (Маркс, Дарендорф, Козер). Индивидуальное и коллективное находятся в антагонизме. Личность бунтует против системы, отстаивая свои интересы. Коллективное здесь — либо орудие подавления (господствующий класс), либо инструмент освобождения (классовое сознание).

Символический интеракционизм (Мид, Блумер, Гофман). Индивидуальное и коллективное — это непрерывный процесс переговоров о смыслах. Личность — не структура, а драматургическая постановка, «Я», постоянно корректируемое в зависимости от реакции «Других».

Этнометодология (Гарфинкель). Здесь коллективное — это фоновые ожидания и негласные правила, которые люди постоянно создают и поддерживают в рутинных взаимодействиях. Индивидуальное — это способность эти правила нарушать, обнажая их существование.

Как справедливо замечает российский исследователь В.А. Ядов, социология страдает от «теоретического плюрализма», который граничит с эклектикой [16]. Каждая из этих парадигм имеет свой собственный понятийный аппарат, свои методы и критерии истины. Они не просто по-разному объясняют одни и те же факты; они видят разные факты. Функционалист не видит классового конфликта там, где его видит марксист, а интеракционист не заметит структуры там, где ее видит функционалист. Это не просто разные теории в рамках одной науки, а практически разные дисциплины.

4.3. Эффект наблюдателя: граница научного метода

Мне видится причина этого векового паралича, несмотря на все интеллектуальные усилия, в структуре самого научного метода применительно к обществу. В естественных науках исследователь находится вне объекта. Физик-ядерщик не является атомом; биолог-эволюционист не обязан быть динозавром. Их личные убеждения и социальное положение не влияют на поведение объекта. Электрон не отвечает на вопросы физика, он просто есть.

В социологии ситуация принципиально иная: исследователь сам является частью того объекта, который он изучает. Он социализирован, он имеет класс, гендер, идеологию. Он не может занять «внешнюю» позицию, позицию абсолютного наблюдателя. Марксистское понятие «классовое сознание» или современная «социология знания» (К. Маннгейм) доказывают, что наше социальное бытие определяет наше мышление. Социолог, изучающий неравенство, сам находится либо в привилегированной, либо в угнетенной позиции, и эта позиция диктует ему, что именно он считает важным, а что — «естественным».

Советский философ Э.В. Ильенков в работе «Диалектика идеального» пошел дальше: любое знание, включая научное, есть форма общественного сознания, и его нельзя очистить от социальных «примесей» [17]. Социолог смотрит не на безличный атом, а на других людей и их отношения, которые он воспринимает сквозь призму своего собственного опыта и культуры.