Сергей Дегтярев – Личность. Том I. Прикладная философия (страница 1)

Сергей Дегтярев

Личность. Том I. Прикладная философия

Часть I. Почему социология не наука

Глава 1. Конт и Дюркгейм: рождение вопроса

1. Контекст XIX века

1.1. Тектонический сдвиг: от Gemeinschaft к Gesellschaft

К началу XIX века европейская цивилизация прошла точку невозврата. То, что веками казалось незыблемым — сословная иерархия, религиозная картина мира, сельская община, ремесленный цех — начало стремительно разрушаться. Немецкий социолог Фердинанд Тённис в 1887 году зафиксировал этот сдвиг в оппозиции понятий: «община» (Gemeinschaft) и «общество» (Gesellschaft) [1]. В «общине» связь между людьми основана на кровном родстве, соседстве и дружбе, на общей вере и традиции. Человек здесь — часть органического целого. В «обществе» связь основана на рациональном обмене, договоре и денежном расчете.

Распад традиционных структур создал вакуум социальной интеграции. Раньше человеку было предписано, кем быть, во что верить и с кем сотрудничать (цех, община, приход). Теперь он оказался атомом в хаотичном мире наемного труда и городских трущоб. Возник вопрос, которого раньше просто не могло быть: «Что держит этих людей вместе? Почему они не разбегаются или не убивают друг друга?»

Именно этот вопрос станет стержнем социологии. Но прежде чем на него пытаться ответить, нужно осознать масштаб катастрофы, породившей вопрос. Фактология XIX века иллюстрирует, что стояло за этим академическим интересом:

В 1800 году в городах Европы проживало лишь 12% населения, а через сто лет эта цифра приблизилась к 40%, в Англии же превысила 75% [2]. Миллионы людей отрывались от земли, теряли связь с родовыми корнями и попадали в переполненные города, где традиционные механизмы контроля (общественное мнение деревни, авторитет старейшин) не работали.

Наполеоновские войны, а затем и Франко-прусская война (1870–1871) продемонстрировали появление массовых армий, где крестьяне и рабочие воевали не за сюзерена, а за абстрактную «нацию».

Революции 1848 года («Весна народов»), Парижская коммуна (1871) показали, что старый порядок может быть свергнут, но на его месте возникает не единство, а ожесточенная классовая борьба.

1.2. Рождение «Социологии»: Конт и объект без предмета

Именно в этом котле, в разгар интеллектуальной и политической нестабильности, Огюст Конт в 1839 году в 47-й лекции своего «Курса позитивной философии» ввел термин «социология» [3, С. 200-254]. Это была дерзкая заявка. Конт, выходец из семьи чиновников, увлеченный точными формулами, предложил применить к обществу методы естественных наук.

Логика Конта была революционна для его времени. Человечество, по его мнению, прошло три стадии развития мышления:

Теологическую (фиктивную) — все объясняется волей богов и духов.

Метафизическую (отвлеченную) — боги заменяются абстрактными сущностями вроде «природы» или «прав человека».

Позитивную (научную) — отказ от поиска первопричин и переход к наблюдению за явлениями и установлению законов [4].

Физика, химия и биология уже вступили в позитивную стадию. Но наука об обществе оставалась в плену теологии и метафизики. Конт предложил создать «социальную физику» (позже переименованную в социологию), которая завершит пирамиду наук. Объект этой науки — общество. Казалось бы, цель ясна. Но в этой ясности скрыта логическая ловушка.

В 1895 году в работе «Метод социологии» Эмиль Дюркгейм формулирует первое и основное правило: «Социальные факты нужно рассматривать как вещи» [5]. Дюркгейм настаивает, что язык, деньги, законы, обычаи существуют вне индивида, воздействуют на него и не могут быть изменены его личным желанием. Это и есть объект социологии как науки.

Но вот что критически важно: Дюркгейм определил объект, но не создал общепризнанного предмета (единой теории). «Вещь» (социальный факт) можно зафиксировать, но как именно ее изучать? Через функции, которые она выполняет? Через конфликты, которые она порождает? Через смыслы, которые в нее вкладывают люди? Иными словами, общество как объект существует («все люди связаны»), но наука о нем распалась на враждующие школы именно потому, что не смогла договориться о предмете.

Уже при рождении социологии в нее было заложено противоречие. Сама претензия на научность требовала от исследователя занять позицию вне объекта (как физик смотрит на атомы). Но общество — это не атомы, и исследователь находится внутри него. Этот парадокс не был осознан в XIX веке, но именно он предопределил все будущие неудачи социологии как строгой науки и сто лет спустя потребовал перехода к гуманитарному методу.

2. Дюркгейм как вершина постановки вопроса

2.1. Модель №1 (1893): Невидимый договор

В своей первой фундаментальной работе «О разделении общественного труда» (1893) Дюркгейм ищет ответ на парадокс: почему рост индивидуализма не разрушает общество, а, напротив, делает его прочнее?

Он вводит понятие солидарности — силы, которая связывает людей воедино [6]. Он выделяет два ее исторических типа, которые основаны на разном соотношении индивидуального и коллективного сознаний.

Первый тип — механическая солидарность. Она характерна для архаических, сегментированных обществ. Здесь индивиды похожи друг на друга как «атомы в неорганическом теле» [6, С. 138]. Коллективное сознание поглощает индивидуальное практически целиком. Человек не существует как отдельная личность; он — часть клана, носитель общей веры и традиции. Связь держится на сходстве: все верят в одних богов, соблюдают одни ритуалы, испытывают одни чувства. Нарушение запрета здесь — преступление против священного, вызывающее карательную реакцию всего коллектива.

Второй тип — органическая солидарность, возникающая в результате разделения общественного труда в промышленную эпоху. Здесь индивиды становятся разными. Профессионализация создает уникальные функции: крестьянин не похож на судью, судья — на инженера. Коллективное сознание, основанное на сходстве, слабеет, освобождая пространство для личного сознания. «Область социальной жизни, охватываемая коллективным сознанием, сокращается, а область, охватываемая индивидуальным сознанием, расширяется», — писал Дюркгейм [6, С. 175].

Но почему это не разрушает общество? Потому что возникает новый тип связи — взаимозависимость, подобная связи органов в живом теле. Индивид становится «органом», выполняющим свою специфическую функцию, и его выживание зависит от работы других органов. Право здесь уже не карательное, а восстановительное (кооперативное). Индивидуальное и коллективное здесь сосуществуют одновременно: индивид отделен как функция, но интегрирован как часть системы. В этой модели личность рождается из разделения труда, а общество держится на различиях.

2.2. Модель №2 (1912): Кипящий котел ритуала и «мана» личности

Спустя двадцать лет, в своей последней крупной работе «Элементарные формы религиозной жизни» (1912), Дюркгейм, изучая этнографические данные об австралийских аборигенах (У. Спенсер и Ф. Гиллен), предлагает совершенно иной механизм. Здесь он исследует не «быт» (разделение труда), а «праздник» — моменты высшего социального напряжения.

Дюркгейм описывает циклическую жизнь архаического общества, состоящую из двух резко разграниченных фаз [7, С. 352-354]:

Фаза рассеяния (профанное время). Племя разбивается на мелкие группы и расходится по для добычи пропитания. Это период монотонного труда, экономической нужды и индивидуальной (или семейной) активности. Социальная энергия на нуле, коллективное чувство спит.

Фаза собрания (сакральное время). В определенные моменты племя собирается вместе. Здесь и происходит главное чудо социальности — коллективное возбуждение (effervescence). Плотность контакта, крики, пение, общие телодвижения порождают накал страстей, который трансформирует сознание индивида.

В этой модели индивидуальное и коллективное не просто сосуществуют, они волнообразно чередуются. Более того, согласно Дюркгейму, именно в моменты коллективного возбуждения рождается само представление о душе, о священном, а следовательно — и сама идея личности. Концепция «маны» (безличной силы) или «священного» — это не выдумка жрецов, а символическое выражение давления, которое коллектив оказывает на индивида.

Этот механизм точно соответствует формуле «праздника воссоединения», заложенной в основу данной книги. Человек в фазе рассеяния находится в профанном, инструментальном мире («сделай сам»), а в фазе собрания возвращается в сакральное единство («все вместе»), переживая интенсивную радость.

2.3. Фундаментальная несовместимость

Дюркгейм предложил два несовместимых решения, основанных на двух диаметрально противоположных концепциях личности:

В первой модели (1893) личность — это «орган» общества. Ее сила — в утилитарной функции, в полезности для целого. Индивидуальность здесь — продукт специализации, она рождается из рациональной необходимости.

Во второй модели (1912) личность — это «носитель маны». Ее сила — в способности быть проводником коллективного возбуждения.

Советский историк социологии И.С. Кон в фундаментальной работе «Позитивизм в социологии» (1964) подметил, что Дюркгейм колебался между «реализмом» (общество как вещь) и «номинализмом» (общество как коллективные представления) [8]. Но для нас важнее другое. Если первая модель объясняет стабильность, то вторая объясняет изменение, революцию, харизму. Общество либо находится в равновесии функций, либо трясется в конвульсиях ритуала. Социология так и не смогла объединить эти два регистра. Оказалось, что индивидуальное и коллективное либо синхронизированы, либо пребывают в противоборствующем ритме.