Сергей Чувашов – Труп в лукошке, или Грибной сезон для детектива-неудачника (страница 3)

Глава 5. Главный подозреваемый – я

Утро принесло не свет, а вторжение. Ещё до рассвета под окнами заурчали моторы, хлопали двери, раздавались приглушённые голоса. Тимофей, не сомкнувший глаз, сидел в кресле у потухшего камина, уставившись в одну точку. Лукошко с его зловещим содержимым стояло под белым покрывалом, как призрак, отравляющий воздух в лавке.

Первыми приехали люди в штатском – следователь и эксперт из райцентра. Они были вежливы, холодно-профессиональны и совершенно не заинтересованы. Осмотрели, сфотографировали, упаковали тело в чёрный мешок и увезли. Следователь, молодой человек с усталыми глазами, задал несколько формальных вопросов, записал ответы и, уже уходя, бросил:

– Участковый Булькин доложил свою версию. Вы, конечно, можете иметь свою. Но пока что вы – единственный, кто был на месте и чьи отпечатки на корзинке. Будьте на связи.

Это было сказано без угрозы, просто как констатация факта. Но факт этот вонзился в сознание Тимофея острее любой угрозы. Он был не просто свидетелем. Он был элементом уравнения, и этот элемент очень удобно стоял на месте «X» – неизвестного, подозреваемого.

Когда тело увезли, наступила короткая, обманчивая тишина. А потом началось самое невыносимое.

Соседи. Они не подходили к самой лавке – её теперь обходили стороной, как зачумлённое место. Но они собирались кучками на противоположной стороне улицы, у гаражей, у колонки. Женщины с сумками, мужчины с сигаретами. Шёпот, который был слышен за полсотни метров. Взгляды. Не любопытные, а тяжёлые, колючие, осуждающие. Взгляды, которые говорили: «Мы всегда знали, что он странный. Книги, грибы, ни с кем не водится. А теперь вот…»

Тимофей пытался игнорировать. Он попробовал заняться делом – разобрать вчерашние грибы, которые всё ещё лежали в мисках. Но руки не слушались. Он взял в руки книгу – «Справочник миколога». Строки расплывались перед глазами. Всё, что раньше было источником покоя, теперь казалось бессмысленным, оторванным от новой, чудовищной реальности.

Он вышел во двор, чтобы подышать, и сразу поймал на себе десяток глаз. Старая соседка, Мария Петровна, которая иногда покупала у него романы, быстро отвернулась и засеменила прочь. Из окна соседнего дома высунулся подросток, тут же одёрнутый матерью: «Отойди от окна! Не смотри туда!»

«Туда». В его пространство. В его жизнь.

Ярость подступила к горлу, горькая и беспомощная. Он хотел крикнуть на них, на весь этот глупый, трусливый мирок. Объяснить, что он ничего не сделал. Что он жертва абсурдной, отвратительной шутки. Но он знал – это бессмысленно. Они уже всё решили. Скандал обрёл плоть, и плоть эта была он, Тимофей Корнеев, букинист и мизантроп, идеальный козёл отпущения.

Даже воздух вокруг изменился. Раньше он чувствовал себя невидимым, прозрачным, защищённым стенами из книг и своим нежеланием общаться. Теперь он был как под микроскопом. Каждый его шаг, каждый вздох становился публичным достоянием, предметом обсуждения и осуждения.

Он вернулся в лавку, захлопнул дверь и запер её на ключ. Но замок не мог защитить от того, что просачивалось сквозь стены – от всеобщего мнения, от подозрения, которое теперь висело на нём незримой, липкой паутиной.

Он подошёл к окну, отодвинул край занавески. Напротив, у магазинчика «Всё для дома», стояли трое мужчин. Один из них что-то оживлённо рассказывал, жестикулируя в сторону лавки. Другие кивали, лица серьёзные, понимающие.

Тимофей отпустил занавеску. В груди что-то оборвалось. Это было не просто чувство несправедливости. Это было осознание полной потери контроля. Его жизнь, выстроенная с такой тщательностью, чтобы исключить любые неожиданности и чужие влияния, была взломана. В неё ворвался чужой, враждебный мир с его грязью, глупостью и готовностью поверить в самое простое и самое чудовищное.

Он был главным подозреваемым. Не в официальных бумагах – пока. Но в глазах города. И эта мысль жгла изнутри холодным, ясным пламенем бешенства. Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

Тихо, почти шёпотом, он произнёс в пустоту лавки, обращаясь к невидимому противнику, к Булькину, ко всем этим осуждающим лицам за окном:

– Нет.

Одно слово. Отрицание. Отказ.

Он не собирался быть удобной пешкой в чьей-то игре. Он не позволит списать на себя это грязное дело. Если система, в лице Булькина, хочет закрыть глаза, а весь город – найти виноватого, то он, Тимофей Корнеев, найдёт настоящего виновника сам. Логикой. Фактами. Холодным, беспощадным анализом.

Ярость начала кристаллизоваться, превращаясь из хаотичного чувства в острое, целеустремлённое намерение. Он повернулся от окна и взглянул на полки с книгами. Среди старинных фолиантов о ядах, трактатов по логике и детективных романов лежали ответы. И он собирался их найти.

Он ещё не знал, что его решимость вот-вот получит самое неожиданное и самое назойливое подкрепление в виде вихрастой оптимистки, которая уже спешила к его лавке, уверенная, что они – идеальный дуэт. Но пока он был один. Один против всех. И это состояние, как ни парадоксально, было ему знакомо и почти комфортно. По крайней мере, ярость была честнее, чем страх.

Глава 6. Солнечное вмешательство

Тимофей только начал выстраивать в голове план действий – с чего начать, кого из дачников расспросить, как проверить историю с семенем лопуха, – когда дверь в лавку с треском распахнулась.

Она ворвалась внутрь, как порыв свежего, слишком бодрящего ветра, сметая собой гнетущую атмосферу подозрений и тишины. Катя Солнцева. Он видел её пару раз – мелькала на улице с фотоаппаратом, задавала кому-то вопросы у администрации. Местная журналистка из еженедельника «Наш городок». И теперь она стояла на пороге его лавки, запыхавшаяся, с разлетающимися каштановыми вихрами и глазами, горящими таким немыслимым энтузиазмом, что Тимофею захотелось зажмуриться.

– Вы Корнеев? Тимофей Корнеев? – выпалила она, не дожидаясь ответа. – Я Катя Солнцева, «Наш городок». Я слышала, что у вас тут… ну, это самое. Труп. В лукошке!

Она произнесла это не с ужасом или сплетническим придыханием, а с каким-то почти профессиональным восторгом первооткрывателя. Тимофей молчал, глядя на неё, как на внезапно материализовавшееся стихийное бедствие.

– И знаете что? – Катя сделала шаг вперёд, не обращая внимания на его каменное лицо. – Я не верю ни единому слову из этой дурацкой версии про отравление грибами! Это же абсурд! Я видела, как Булькин уезжал – он выглядел так, будто уже всё решил. А вы… – она окинула его оценивающим взглядом, – вы же не похожи на убийцу. Вы похожи на… на сыщика! На того самого, который всё замечает! Я читала про таких. Дедукция, логика!

Тимофей почувствовал, как у него начинает дёргаться веко. Его отстроенная крепость одиночества подвергалась штурму не вражеской армией, а солнечным зайчиком, который почему-то решил, что они друзья.

– Уходите, – произнёс он ровным, лишённым всяких эмоций голосом. – У меня нет времени и желания давать интервью. И я не сыщик. Я букинист. Сейчас я закрыт.

– Но вы же главный подозреваемый! – не унималась Катя, как будто не слышала его. Она уже осматривала лавку, её взгляд скользнул по полкам с книгами по криминалистике, медицине, ботанике. – Они же на вас всё свалят! Булькин – он же родственник того Лютикова, я проверяла! Кузен! Ему выгодно закрыть дело по-быстрому, а вы – идеальная кандидатура. Чудак-одиночка, ни с кем не общается… О, простите, – она на секунду смутилась, но тут же снова загорелась. – Но это же значит, что вам нужна помощь! У меня есть доступ к архивам, я всех тут знаю, я могу расспросить, покопаться в документах о том лесе и застройке! Мы можем работать вместе!

Слово «мы» прозвучало для Тимофея так же кощунственно, как если бы она предложила вместе искупаться в луже. Он сделал шаг к двери, намеренно открывая её пошире.

– Мисс Солнцева. Я не нуждаюсь в помощи. Особенно в такой… энергичной. Я собираюсь решить эту проблему самостоятельно, тихо и без лишнего шума. Пожалуйста, оставьте меня.

– Но вы не сможете! – она упёрла руки в боки. Её уверенность была поразительной. – Вам нужен кто-то, кто сможет поговорить с людьми. Вы же, я вижу, не из болтливых. А я – могу. Я – ваш доктор Ватсон!

Тимофей закрыл глаза на секунду, молясь всем богам разума о терпении.

– Вы не мой доктор Ватсон. Я не Шерлок Холмс. Это не детективный роман. Это реальность, в которой мне подбросили труп, и теперь я, скорее всего, буду арестован по надуманному обвинению, если не найду, кто это сделал. И последнее, что мне нужно, – это… – он запнулся, подбирая слово, достаточно мягкое, но ёмкое, – это… компаньон.

– Напарник! – тут же подхватила Катя, сияя. – Видите, вы уже почти согласились!

Это было как пытаться остановить лавину, разговаривая с ней. Тимофей почувствовал, как теряет почву под ногами. Его обычные методы – холодность, сарказм, молчание – на этом человеческом урагане не работали. Она просто не воспринимала отказ.

– Я предлагаю сделку, – сказала она вдруг, понизив голос и став на секунду серьёзной. – Вы даёте мне эксклюзив. Историю изнутри. А я помогаю вам с информацией. Первый обмен прямо сейчас: я узнала, что Лютиков вёл переговоры о продаже того участка леса некому Виктору Сомову, бизнесмену из города. Сумма была огромная. Но за неделю до смерти Лютиков внезапно затормозил сделку. Задумался о «моральной стороне». Странно, да?