Сергей Чувашов – Пепел твоего сердца (страница 3)

Он заметался по краю утёса, и Лия испугалась, что он сорвётся. Но драконы, видимо, не падали.

– Я пытался их прогнать. Я являлся им в истинном облике, думал, ужас заставит их бежать. Но они не бежали. Их учили, что бежать – еще страшнее. Что тогда дракон придёт в деревню и сожжёт всех. – Он рассмеялся, и смех был горьким, как полынь. – Я никогда не сжигал деревень. Я вообще не выходил из этих гор. Но люди любят придумывать чудовищ. Это помогает им жить дальше, зная, что они приносят жертву.

Лия молчала. В голове не укладывалось. Все, во что она верила, все, чем пугали детей, все ритуалы, все крики матерей – оказалось ложью? Огромной, многовековой ложью?

– Но зачем? – выдохнула она. – Зачем деревня продолжает это делать? Если ты не трогаешь их, если ты не выходишь…

– Потому что я не один, – перебил Эйтан. Он остановился и посмотрел на нее. Взгляд его был тяжелым, предупреждающим. – Под этими горами спит кое-что похуже меня. Древнее. Злое. Оно питается страхом и смертью. Ритуал жертвоприношения, вера людей в то, что меня нужно ублажать, – все это создаёт энергию. Энергию, которая поддерживает его сон.

– Кого? – Лия встала, забыв о холоде.

Эйтан помолчал. Потом произнес одно слово, от которого у Лии мороз пошёл по коже, хотя она стояла рядом с живым огнём:

– Хаос.

Тишина повисла между ними, тяжелая, как камень.

А потом земля снова дрогнула. Сильнее, чем в первый раз. Лия пошатнулась, едва не упала, но Эйтан подхватил ее, прижал к себе. Жар его тела обжёг даже сквозь мокрую ткань.

– Просыпается, – прошептал он, глядя куда-то вглубь гор. – Чувствует, что жертва не принесена.

– Но я здесь, – сказала Лия. – Я пришла.

– Ты пришла, но ты жива. – Эйтан посмотрел на нее сверху вниз, и в глазах его плескалось что-то странное – надежда, смешанная со страхом. – Это впервые за сотни лет. Кто-то переступил порог утёса и не умер. Кто-то смотрит на меня и не кричит.

Он отпустил ее, отступил на шаг.

– Ты особенная, Лия. Я чувствую это. В твоей крови есть что-то… древнее. То, чего не было в других.

Лия покачала головой.

– Я никто. Сирота. Приёмыши. У меня нет рода.

– Есть. – Голос Эйтана прозвучал твёрдо, как удар молота. – Просто ты о нем не знаешь. Но проклятие знает. Оно пропустило тебя. Оно не тронуло тебя, когда ты ступила на этот камень.

Лия вспомнила. Она действительно не чувствовала ничего особенного, когда шла сюда. Только холод и усталость. Ни боли, ни слабости, ни того ужаса, который, по рассказам, охватывал жертв перед смертью.

– Что это значит? – спросила она.

Эйтан посмотрел на нее долгим взглядом. Потом протянул руку.

– Пойдём со мной. Вниз, в чертоги. Там хранятся летописи моего клана. Там есть ответы. Я искал их сотни лет, но мне не хватало ключа. Кажется, этот ключ – ты.

Лия смотрела на его руку. Ладонь была широкой, горячей, с длинными пальцами и той самой чешуйчатой вязью, что тянулась от запястья.

Там, внизу, ждала неизвестность. Там, возможно, ждала смерть – настоящая, без права на возвращение. А здесь, наверху, ее ждала деревня, где она была никем, где ее уже оплакали и забыли.

Выбор был очевиден.

Лия вложила свою ледяную ладонь в его горячую руку.

– Я пойду, – сказала она.

Эйтан улыбнулся – той самой улыбкой, что превращала его из древнего чудовища в живого юношу.

– Держись крепче, – предупредил он. – Будет страшно.

– Я не боюсь, – ответила Лия. И в этот раз она действительно не боялась.

Эйтан сжал ее пальцы, шагнул к краю утёса и потянул ее за собой в пропасть.

Воздух взорвался криком, но это был не ее крик. Это был ветер, завывающий в ушах, это была земля, уходящая из-под ног, это было падение в бесконечность, которое вдруг остановилось.

Они не разбились.

Они парили.

Точнее, парил Эйтан, а Лия висела в его руках, прижатая к его груди, и с ужасом смотрела, как из его спины разворачиваются крылья.

Огромные, перепончатые, сотканные из тени и пламени. Они ударили по воздуху, замедляя падение, и Лия поняла, что никогда в жизни не видела ничего прекраснее и страшнее одновременно.

– Не смотри вниз, – шепнул Эйтан ей на ухо. – Смотри на меня.

Она посмотрела.

В его глазах горел огонь. И в этом огне она вдруг увидела свое отражение – не замухрышку в мокром платье, не сироту без рода и племени, а девушку, в чьей крови пульсировал древний свет.

А потом тьма сомкнулась вокруг них, и они нырнули в недра горы.

ГЛАВА 3: Чертоги памяти

Тьма была не просто отсутствием света. Она была живой.

Лия чувствовала, как она обтекает ее тело, касается лица невидимыми пальцами, шепчет что-то на древнем, забытом языке. Она прижималась к Эйтану, вцепившись в его одежду так, словно от этого зависела ее жизнь, и только жар его тела напоминал, что она все еще существует, все еще дышит.

– Не бойся, – голос Эйтана прозвучал глухо, отражаясь от невидимых стен. – Это просто защита. Чертоги не любят чужаков.

– Я думала, мы летим вниз, – выдохнула Лия, чувствуя, что под ногами наконец-то появилась твёрдая поверхность. – А мы уже… где мы?

– Внутри.

Эйтан щёлкнул пальцами, и вспыхнул свет.

Не факел, не свеча – огонь, родившийся прямо из воздуха, из его ладони. Он взлетел вверх, распался на десятки маленьких искр, и каждая искра нашла свое место – на стенах, в углублениях, в каменных чашах, что стояли вдоль невидимого до этого коридора.

Лия ахнула.

Они стояли в зале. Нет, не в зале – в соборе. Огромном, вырубленном прямо в толще горы, с потолком, теряющимся где-то в вышине. Стены были покрыты резьбой – такой искусной, такой детальной, что казалось, изображения вот-вот оживут. Драконы, люди, деревья, звезды – все переплеталось в единый узор, рассказывающий историю, которую Лия не умела читать.

– Это летописи, – пояснил Эйтан, жестом приглашая ее идти за ним. – История моего клана. Каждый правитель, каждое событие, каждая битва. Мы высекали их в камне, чтобы память жила вечно.

Лия шла медленно, касаясь пальцами холодных стен. Под руками она чувствовала тепло – странно, камень должен быть ледяным, но здесь он дышал, пульсировал, словно живой организм.

– Здесь красиво, – прошептала она, и эхо подхватило ее голос, понесло ввысь, к невидимому куполу.

– Здесь мертво, – ответил Эйтан. Голос его звучал глухо. – Раньше здесь жили сотни драконов. Зал наполнялся смехом, музыкой, спорами. А теперь только я и камень.

Лия посмотрела на него. В свете огненных искр его лицо казалось высеченным из того же камня – прекрасное, но неподвижное, застывшее в вечной печали.

– Ты совсем один? Все эти годы?

– Не совсем. – Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Были охотники. Были смельчаки, что спускались сюда за сокровищами. Были жрицы, что приходили умереть. Компания, скажем так, так себе.

Они миновали зал и вошли в коридор. Узкий, низкий, вырубленный так, что Эйтану приходилось пригибаться. Стены здесь были гладкими, без резьбы, и Лия чувствовала, как нарастает напряжение – воздух становился плотнее, дышать труднее.

– Куда мы идём? – спросила она.

– В библиотеку. – Эйтан остановился у массивной каменной двери, на которой не было ни ручки, ни засова. – Точнее, в то, что от нее осталось. Там хранятся свитки, которые не высечешь в камне. Тайные знания, родовые тайны, проклятия и способы их снятия.

Он приложил ладонь к двери, и та вспыхнула – узор, покрывающий его руку, засветился в точности, повторяя рисунок, вырезанный на камне. Дверь дрогнула и бесшумно ушла в стену.

– Только кровь клана открывает этот проход, – пояснил Эйтан, пропуская Лию вперед. – Заходи. То, что ты ищешь, ждет тебя.

Лия перешагнула порог и замерла.

Комната была круглой, не слишком большой, но каждый сантиметр ее стен занимали свитки. Тысячи, десятки тысяч свитков – в нишах, на полках, в деревянных ящиках, сложенных стопками прямо на полу. Пахло здесь древностью – пылью, сухими травами, чем-то терпким и сладким одновременно.

– Здесь есть все, – сказал Эйтан, входя следом. – История мира, магия, алхимия, астрономия. Мои предки собирали знания веками.