Сергей Чувашов – Пепел твоего сердца (страница 2)

Но это не было чудовищем с чешуёй и клыками.

Сначала она увидела руки. Сильные, бледные, мужские руки. Потом – широкие плечи, прикрытые чем-то темным, похожим на сгоревший шёлк. Потом – лицо.

Это было лицо, которое могло принадлежать либо богу, либо падшему ангелу. Острые скулы, тонкие, почти женственные губы, и глаза. Глаза, в которых полыхал огонь. Самый настоящий, живой огонь янтарного цвета, с вертикальными, кошачьими зрачками.

Перед ней стоял юноша. Его черные волосы развевались на ветру, хотя ветра не было. Он был прекрасен настолько, что это причиняло боль. И он смотрел на Лию не как на еду.

Он смотрел на нее с недоумением, смешанным с чем-то очень древним и очень усталым.

– Ты не кричишь, – сказал он. Голос его обжёг, прошёлся бархатным пламенем по коже.

Лия открыла рот, но звука не вышло. Она перевела взгляд ниже, на его грудь, и увидела, что кожа его покрыта едва заметным узором – тонкой, словно выжженной паутинкой чешуи, которая вспыхивала и гасла в такт дыханию.

– Ты… дракон? – спросила она. Голос прозвучал хрипло и сипло, но удивительно спокойно.

– Эйтан, – поправил он, делая шаг к ней. – Меня зовут Эйтан. И я ждал тебя очень, очень долго.

ГЛАВА 2: Тот, кто помнит пламя

Лия смотрела на него и не могла пошевелиться.

Ветер трепал подол ее дурацкого белого платья, бросал в лицо колючую снежную крупу, но она не чувствовала холода. Только жар, исходящий от него, – сухой, обжигающий, проникающий под кожу, словно она стояла слишком близко к раскалённой печи.

Эйтан.

Имя упало в ее сознание, как искра в сухую траву.

– Ты… – она сглотнула, пытаясь собрать мысли воедино. – Ты должен меня убить.

Это не было вопросом. Это была констатация факта, единственная истина, которую она знала о мире с самого детства. Дракон приходит за жертвой. Дракон забирает девушку. Девушка не возвращается.

Эйтан склонил голову набок, и в этом движении промелькнуло что-то нечеловеческое – слишком плавное, слишком текучее для обычного тела. Огонь в его глазах пульсировал в такт сердцебиению, которого Лия не слышала, но почему-то чувствовала.

– Убить? – переспросил он, и в голосе его проскользнула горькая усмешка. – Я убивал. Сто лет. Двести. Я перестал считать после первой тысячи.

Лия моргнула.

Тысяча лет?

Он выглядел на двадцать, от силы на двадцать пять. Но узор на его коже – чешуйчатая вязь, мерцающая в утреннем свете, – говорил о чем-то древнем, вышедшем из тех времён, когда эти горы были еще молоды, а на месте деревни шумело море.

– Тогда зачем? – выдохнула она. – Зачем ты забирал их? Зачем я здесь?

Вопрос повис в воздухе. Эйтан отвёл взгляд, посмотрел куда-то вдаль, туда, где внизу чернела деревня. Солнце уже поднялось выше, и лучи его золотили снежные шапки, но до утёса свет почти не доходил – слишком много тени от скал, слишком глубоко запрятано это место.

– Я не забирал, – тихо сказал он. – Я принимал.

Лия не поняла.

– Это одно и то же.

– Нет. – Он резко обернулся, и пламя в его глазах полыхнуло ярче. – Когда забирают – крадут. Когда принимают – дают. Мне не нужна была их смерть. Мне нужна была…

Он осёкся, сжал челюсть так, что желваки заходили под бледной кожей.

– Что? – Лия сделала шаг вперед. Страх отступил, сменился чем-то другим. Любопытством? Отчаянием? Ей было все равно. Она уже мертва, по крайней мере для тех, кто остался внизу. Значит, может позволить себе задавать вопросы. – Что тебе было нужно?

Эйтан посмотрел на нее долгим, изучающим взглядом. От этого взгляда по спине побежали мурашки, но не холодные – горячие, как если бы он касался ее не глазами, а пальцами.

– Ты правда хочешь знать? – спросил он. – Или просто тянешь время перед смертью?

– Я не боюсь смерти, – ответила Лия, и это было чистой правдой. – Я никогда не боялась. Бояться можно только того, что любишь. А я не люблю эту жизнь.

Она сама не поняла, зачем сказала это. Вырвалось само, выплеснулось наружу, как вода из переполненного ведра. Стыдно не было. Перед кем стыдиться? Перед чудовищем, которое может испепелить ее одним взглядом?

Эйтан молчал долго. Так долго, что Лия начала думать, не обидела ли она его. Но потом он сделал то, чего она никак не ожидала.

Он улыбнулся.

Улыбка изменила его лицо до неузнаваемости. Исчезла вековая усталость, исчезла отстранённость. Перед ней стоял просто юноша – красивый, почти до боли, но живой. Настоящий.

– Ты первая, кто сказал мне это, – произнес он. – За сотни лет – первая.

– Сказала что?

– Что не боится. – Он шагнул ближе. Теперь между ними было не больше метра. Лия чувствовала жар, исходящий от его тела, видела, как воздух вокруг него дрожит. – Они все боялись. Кричали, плакали, молили. Некоторые пытались бежать, прыгали с утёса, разбивались о скалы. А некоторые… некоторые смотрели на меня с такой ненавистью, что я чувствовал ее, как ожог. Но ты…

Он протянул руку и коснулся ее щеки.

Прикосновение обожгло. Но не больно – странно, сладко, так, что перехватило дыхание. Лия дёрнулась, но не отстранилась. Ладонь его была горячей, почти обжигающей, но кожа оставалась целой. Она чувствовала под пальцами шероховатость – те самые чешуйки, что росли на его руке, начинаясь от запястья и уходя под рукав.

– Ты смотришь на меня, – тихо сказал он. – Не сквозь. Не с ужасом. Ты видишь меня.

– А что я должна видеть? – прошептала Лия.

– Чудовище.

Она покачала головой. Движение вышло неуклюжим, потому что его ладонь все еще лежала на ее щеке, и мыслей в голове не осталось – только этот жар, только этот запах грозы и дыма.

– Чудовища не улыбаются, – сказала она. – И не спрашивают. Они просто берут.

Эйтан убрал руку, и Лия едва не задохнулась от внезапной потери тепла. Холод моментально вцепился в щеку, словно мстя за мгновение неги.

– Ты права, – сказал он, отворачиваясь. – Чудовища не спрашивают. Но я не чудовище. И никогда им не был.

Он отошёл к краю утёса и сел прямо на камень, свесив ноги в пропасть. Обычный человек разбился бы, но он сидел спокойно, глядя вниз, и ветер трепал его черные волосы.

– Садись, – бросил он, не оборачиваясь. – История будет долгой. А ты, кажется, замёрзла.

Лия и правда дрожала. Платье промокло насквозь, туфли давно превратились в ледышки. Она подошла и села рядом – осторожно, стараясь не смотреть вниз, туда, где в туманной дымке угадывались острые зубья скал.

Эйтан молчал, собираясь с мыслями. Лия не торопила. Она смотрела на его профиль – точёный, словно вырезанный искусным мастером из слоновой кости, – и ждала.

– Давным-давно, – начал он, и голос его зазвучал глуше, отстранённее, словно он читал древнюю летопись, – этот мир был другим. Не было ваших деревень, ваших жертвоприношений, вашего страха. Были мы. Драконы.

Он повернул голову, и Лия увидела в его глазах отражение чего-то огромного, ушедшего, оплаканного.

– Мы не были чудовищами. Мы были хранителями. Неба, земли, огня, воды. Каждый клан отвечал за свою стихию. Мой клан – Лунные Драконы – хранил равновесие между светом и тьмой. Мы зажигали луну по ночам, мы будили солнце по утрам. Люди почитали нас. Не боялись – почитали. Приходили за советом, за помощью. Мы были богами, но богами милостивыми.

Лия слушала, затаив дыхание. Сказки. Это звучало как сказки, которые старухи шепчут детям у очага. Но в его голосе была такая боль, такая подлинность, что сомневаться не получалось.

– Что случилось? – спросила она.

– Случилась она. – Губы Эйтана скривились. – Женщина. Маг. Ведьма. Называй как хочешь. Она пришла в наш храм, в наши чертоги под горой. Просила силы. Просила бессмертия. Мой отец, глава клана, отказал. Сказал, что такие дары не для смертных, что это нарушит равновесие.

Он замолчал, и в тишине Лия услышала далёкий гул – то ли ветер выл в расщелинах, то ли земля стонала под толщей камня.

– Тогда она прокляла нас. – Эйтан сжал кулаки, и Лия увидела, как вспыхнул узор на его руках, как жар пошёл волнами от его тела. – Она не умела давать жизнь, но отнимать умела мастерски. Она превратила нас в тени самих себя. Мы больше не могли летать, не могли покидать эти горы. Мы застряли между обликами – людьми и зверями. А чтобы проклятие держалось, чтобы мы не нашли способ снять его, она привязала его к крови.

– К крови? – переспросила Лия.

– Каждый год, когда тает снег, печать проклятия слабеет. И чтобы восстановить ее, нужна жертва. Не моя жертва. Их. – Он кивнул в сторону деревни. – Ваших девушек.

Лия похолодела. Не от холода – от понимания.

– Так это ты? – прошептала она. – Ты их убивал?

– Нет! – Эйтан вскочил, и воздух вокруг него заколебался от жара. – Я никогда не убивал! Проклятие убивало. Оно вытягивало из них жизнь, когда они переступали порог этого утёса. Я был… тюремщиком. Свидетелем. Я смотрел, как они умирают, и ничего не мог сделать.