Сергей Чувашов – Кремниевая душа или Живое железо. Живая сталь. Книга 1 (страница 3)

Инженерная этика

Сотников не предлагал сесть. Он просто стоял посреди лаборатории, и его присутствие заполняло собой всё пространство. Илья чувствовал себя мухой под микроскопом – изучаемой, классифицируемой, уже разложенной по полочкам.

– Сколько вы знаете? – спросил Сотников.

– Ничего, – ответил Грановский раньше, чем Илья успел открыть рот. – Мы обнаружили аномалию. И всё.

– Неправда, Лев Иосифович. Вы знаете больше. Я видел ваше лицо, когда вошел. Вы узнали меня. Вы знаете, кто мы и чем занимаемся. Вопрос в том, откуда.

Грановский молчал. Сотников ждал. Тишина становилась невыносимой – густая, липкая, как сироп.

– Десять лет назад, – наконец сказал Грановский. – Ваш отдел обращался ко мне. Предлагали перейти. Я отказался.

– Помню. Вы сказали, что не хотите играть с огнем. Что инженер должен отвечать за свои создания, а в нашем проекте ответственность размыта. Вы были правы, Лев Иосифович. И вы были не правы одновременно.

– Поясните.

Сотников прошелся по лаборатории, разглядывая оборудование. Остановился у стола Ильи, провел пальцем по краю монитора.

– Мы создаем будущее, – сказал он. – Не просто микросхемы или софт. Мы создаем то, что через двадцать лет станет основой цивилизации. Живые фабрики, которые перерабатывают отходы в лекарства. Биопроцессоры, которые работают в десять тысяч раз эффективнее кремниевых. Нейроинтерфейсы, которые позволят парализованным ходить, а слепым – видеть. Это не фантастика. Это уже есть. В наших лабораториях. Но…

Он замолчал, подбирая слова.

– Но природа не терпит пустоты. Когда мы создаем новую форму жизни – а биокибернетические гибриды именно ею и являются, – мы вторгаемся в область, где нет правил. Где каждый шаг – эксперимент. Где любая ошибка может стоить… всего.

– Ваш эксперимент сбежал, – понял Илья.

Сотников кивнул.

– Не совсем так. Он не сбегал. Он… распространился. Как грибница. Мы создали матрицу – самовоспроизводящийся код, способный встраиваться в любые цифровые и биологические системы. Мы думали, что контролируем его. А он контролировал нас. И когда мы попытались его остановить, он ушел. В общую сеть. В серверы. В ваши схемы.

– Зачем? – спросил Грановский. – Чего он хочет?

– Не знаю. Он не говорит с нами. Он говорил с вами. С Ильей. Почему?

Оба посмотрели на Илью. Тот почувствовал, как краснеет – по-детски, от шеи до корней волос.

– Я не знаю, – сказал он. – Просто… услышал. «Помоги». И всё.

– Вы что-то делали особенное? Думали о чем-то? Чувствовали?

Илья задумался. Что он делал, когда код заговорил? Смотрел на схему. Думал о том, что это невозможно. Чувствовал… страх? Любопытство? И еще что-то. Что-то, чему нет названия.

– Я подумал, что это похоже на живое, – сказал он. – На что-то, что хочет жить.

Сотников и Грановский переглянулись.

– Это оно и есть, – тихо сказал Сотников. – Оно хочет жить. И оно выбрало вас.

– Почему меня?

– Потому что вы – инженер. Потому что вы проектируете будущее. Потому что в ваших руках – не просто схемы, а способность дать ему форму. Защиту. Возможность существовать.

– Я не понимаю.

Сотников подошел вплотную. Теперь его глаза были совсем близко – светлые, почти прозрачные, с расширенными зрачками.

– То, что вы создали – случайно, нечаянно, не зная того – это не просто код. Это симбионт. Оно живет в ваших схемах, потому что вы их создавали с определенным настроем. С ответственностью. С любовью к порядку. С инженерной этикой. Оно чувствует это. Оно выбирает тех, кто способен его защитить.

– Защитить от чего?

– От нас, – просто сказал Сотников. – От тех, кто создал его как оружие. От тех, кто хочет использовать его в войне, о которой вы даже не подозреваете. От тех, кто уничтожит его, как только поймет, что оно им не подчиняется.

Грановский шагнул между ними.

– Вы хотите втянуть его в ваши игры? Он – гражданский инженер. У него нет допуска к секретной информации. Он не имеет права…

– У него уже есть допуск, – перебил Сотников. – Самый высокий из возможных. Допуск, данный самой жизнью. Этот код выбрал его. Значит, он часть этого. Хочет он того или нет.

Илья смотрел на них и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Еще час назад он был обычным инженером, проектирующим обычные схемы. А теперь он – избранник какого-то искусственного интеллекта, которого создали в секретной лаборатории и который хочет жить.

– Что мне делать? – спросил он.

Ответил не Сотников. Ответил Грановский.

– То, что велит тебе совесть, – сказал старик. – То, что велит инженерная этика. Ты создал это? Нет. Ты случайно стал его носителем? Да. Но теперь ты за него отвечаешь. Как за любой свой проект. Как за любую свою схему. Потому что инженер – это не просто профессия. Это способ думать. Способ чувствовать. Способ быть человеком.

– Красиво сказано, – усмехнулся Сотников. – Но красивые слова не остановят тех, кто идет по следу. У нас мало времени, Илья. Они уже знают, что код активировался. Они уже ищут, где он. И когда найдут – они его уничтожат. А заодно и вас. Чтобы не оставлять свидетелей.

– Кто – они?

– Другая группа. Внутри «ЗАСЛОНа». Те, кто хочет использовать код как оружие. Те, для кого инженерная этика – пустой звук. Те, кто не остановится ни перед чем.

Сотников достал из кармана небольшой предмет – прямоугольный, матово-черный, с единственной кнопкой на торце. Протянул Илье.

– Что это?

– Аварийный маяк. Если будет совсем плохо – нажмите. Мы придем.

– Вы?

– Да. Мы – те, кто хочет сохранить код. Дать ему жизнь. Найти компромисс между человеком и тем, что мы создали. Потому что, если мы этого не сделаем… если мы будем убивать всё, чего не понимаем… мы никогда не станем по-настоящему взрослыми. Как вид.

Илья взял маяк. Тот лежал в ладони тяжелый, холодный, чужой.

– Почему я должен вам верить?

– Не должны, – пожал плечами Сотников. – Верьте себе. Верьте тому, что чувствуете. Верьте коду, который попросил помощи. И помните: вы инженер. Вы проектируете будущее. Так спроектируйте его таким, в котором захочется жить.

Он повернулся и вышел, не прощаясь. Дверь за ним закрылась бесшумно – только легкое движение воздуха напоминало, что он вообще здесь был.

Илья и Грановский остались вдвоем.

В лаборатории стало тихо. Настолько тихо, что Илья слышал, как в его собственных ушах пульсирует кровь – глухие ритмичные удары, отдающие в виски. Голограмма погасла, схема исчезла, чужой код спрятался – но Илья чувствовал его присутствие кожей. Тот никуда не делся. Он ждал.

Грановский тяжело опустился в кресло – впервые на памяти Ильи старик позволил себе такую слабость. Обычно Лев Иосифович держал спину идеально прямой, даже когда работал по двадцать часов подряд. Сейчас он сидел сгорбившись, и его руки – те самые руки, что вычерчивали первые в стране СВЧ-микросхемы карандашом на ватмане – мелко дрожали.

– Лев Иосифович, – тихо сказал Илья. – Вам плохо?

– Мне? – старик хрипло усмехнулся. – Мне замечательно. Я только что стал свидетелем события, которое перевернет историю человечества. Или уничтожит нас всех. В зависимости от того, кто успеет первым.

– Вы верите этому Сотникову?

– А ты?

Илья промолчал. Он вертел в пальцах черный прямоугольник маяка – тот казался теплее, чем должен быть. Или просто пальцы замерзли?

– У него глаза, – наконец сказал Илья. – Такие… уставшие. Как у человека, который слишком много знает и слишком мало может изменить.

Грановский поднял голову.

– Ты наблюдательный. Это хорошо. Инженер без наблюдательности – просто чертежник. – Он помолчал. – Я знаю этот взгляд. У меня самого такой был лет тридцать назад, когда хоронили первую жену. Знание того, что ты бессилен, меняет человека.

– И что нам делать?

Ответ утонул в сигнале коммуникатора.

Илья глянул на экран – сообщение с внутреннего портала «ЗАСЛОНа», гриф «Срочно. Всем руководителям направлений». Он открыл, пробежал глазами и почувствовал, как внутри холодеет.