Сергей Чувашов – Корона Драконьих Королей. Эпическое фэнтези (страница 5)

– В доме у старых друзей прячутся только трупы или предатели, – проворчал Геррик, но жестом пригласил их к столу. – Ты кто из этого?

– Пока ещё дышащая, – сказала Элара, снимая плащ и опускаясь на табурет. – И не предатель.

– Это ещё как посмотреть, – ворчал старик, доставая из потайного шкафчика бутыль с мутной жидкостью и три глиняные кружки. – Весь город говорит, что ты украла корону и сбежала с каким-то колдуном. – Он налил, испытующе глянул на Торена. – Это и есть тот самый колдун?

– Маг, – поправил Торен, принимая кружку. Он не пил, просто смотрел на содержимое. – И я не сбежал с ней. Нас… свели обстоятельства.

– Обстоятельства, – фыркнул Геррик, осушая свою кружку одним залпом. – У меня от таких «обстоятельств» последний зуб выпал. Что вам нужно?

– Ночь, – сказала Элара. – Приют до рассвета. И информация.

– Информация дорогая, – предупредил портной.

– У меня нет денег, Геррик.

– У тебя есть что-то получше. Твоя голова на плечах. Значит, ты ещё борешься. Значит, у тебя есть план. Старый солдат всегда инвестирует в план, – он хитро прищурился. – Что случилось на самом деле?

Элара взглянула на Торена. Он медленно кивнул, давая ей понять, что решение за ней. Этот жест, неожиданно уважительный, слегка озадачил её.

– Корона исчезла сама, – тихо начала она. – Драгомир умер. Я поклялась найти истинного наследника. Малкор объявил меня изменницей и теперь пытается убить. А он… – она кивнула в сторону Торена, – был послан королевой-матерью, чтобы помочь найти корону.

Геррик долго молчал, поглаживая свой ужасный шрам.

– Королева-мать… ещё дышит? – наконец спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная надежда.

– Дышит. Но недолго, если Малкор о ней узнает.

Старый портной тяжело вздохнул.

– Ладно. Ночь у меня будете. На чердаке, под тряпьём. Утром я узнаю, какие ворота меньше охраняются, и где сейчас шныряют шпики Малкора. Но за это… – он ткнул пальцем в Элару, – за это ты мне обещаешь одно. Если выиграешь… если найдёшь этого наследника и вернёшь корону… ты не забудешь старых солдат. Тех, кто остался верен. Не отдашь нас на растерзание новым господам.

Элара встретила его взгляд – прямой, честный, полный старой боли и старой верности.

– Клянусь мечом и честью, – сказала она, и это была не просто формальность. Это был обет.

Геррик кивнул, удовлетворённый. Потом его взгляд снова перешёл на Торена.

– А ты, колдун… маг, прости. Ты её не подведёшь? Не продашь ради своей выгоды?

Торен оторвал взгляд от огня в камине. Его лицо в полумраке было нечитаемым.

– Я не даю клятв, – сказал он тихо. – Они хрупки. Но я заинтересован в успехе этой миссии больше, чем вы можете предположить. И пока наши цели совпадают… она может рассчитывать на мои способности.

– Этого мало, – проворчал Геррик.

– Этого достаточно на сегодня, – сказала Элара, вставая. Она чувствовала смертельную усталость, накатывающую волнами. – Покажи нам, где спать, старик.

Чердак оказался тесным, но сухим, заваленным свёртками старого сукна, которые пахли нафталином. Они устроились в разных углах, разделённые грудой ткани. Спустя какое-то время, когда дыхание Геррика внизу стало ровным и храпящим, в темноте раздался голос Торена:

– Ты хорошо сражаешься. На крыше. Эффективно. Без лишних движений.

Элара, уже почти дремавшая, нахмурилась.

– Это комплимент?

– Констатация факта. Ты не используешь силу там, где достаточно скорости и точности. Это разумно.

– А ты не пытаешься испепелить всех одним заклинанием. Тоже разумно для мага, – неохотно признала она.

Наступила пауза.

– Я не «маг» в том смысле, в каком ты это понимаешь, – сказал он. – Я не жрец, не шарлатан, не призыватель демонов. Я учёный. Магия – это просто ещё один набор законов, которые можно изучить и применить.

– Законы, которые сжигают дома и выкашивают целые семьи, – горько выдохнула она.

Тишина стала тяжёлой.

– Да, – наконец произнёс Торен. Его голос был лишён защиты, почти обнажённым. – Они могут это делать. Как и сталь. Как и яд. Как ложь. Виноват не инструмент, а рука, что его держит.

Элара ничего не ответила. Эти слова отозвались в ней странным, непрошенным эхом. Она отвернулась к стене, уткнувшись лицом в грубое сукно.

Но прежде, чем сон окончательно сморил её, последней мыслью было не воспоминание о пламени, поглотившем её детский дом. А образ синеватого барьера, дрожавшего в воздухе тронного зала, и того, как ловко его создатель двигался по крыше, не мешая ей, а… прикрывая.

Первая, крошечная и нежеланная, трещина в стене её ненависти.

ГЛАВА 5: ТАЙНЫ ПРОШЛОГО

Рассвет в Тряпичном ряду был не золотым, а серым и влажным, как тряпка для вытирания грязи. Свет пробивался через закопчённые стёкла чердачного окна, выхватывая из темноты пляшущие пылинки и суровые профили двух беглецов.

Элара проснулась раньше, её рука уже лежала на эфесе меча, прежде чем сознание полностью вернулось. Привычка. Она прислушалась – внизу тихонько позвякивала посуда, пахло жжёным хлебом. Геррик был уже на ногах.

Она повернула голову. В противоположном углу, прислонившись к стене с закрытыми глазами, сидел Торен. Но он не спал. Его пальцы медленно перебирали чётки из тёмного дерева, на которых вместо бусин были вырезаны крошечные, сложные руны. Лицо его было спокойным, но в напряжённых мышцах челюсти читалась глубокая концентрация.

– Что это? – спросила она, не отрываясь от его рук. – Молитва?

– Калькуляция, – ответил он, не открывая глаз. – Каждое утро я перебираю в уме базовые уравнения магического баланса. Это… дисциплинирует разум. Не позволяет эмоциям влиять на силу.

– Эмоции мешают твоей магии? – в её голосе прозвучал лёгкий, непроизвольный интерес, который она тут же возненавидела.

– Эмоции искажают восприятие реальности. А магия, в своей основе, – это точное воздействие на реальность. Гнев, страх, даже любовь… они вносят переменные в уравнение. Непредсказуемые. Опасные. – Он открыл глаза. Они были тёмными и совершенно ясными после ночи без сна. – Вот почему Академия изгнала меня. Я допустил эмоцию в уравнение. И оно взорвалось у меня в руках.

Элара медленно села, подтянув колени к груди. Вчерашняя усталость всё ещё ломила кости, но любопытство, острое и неприятное, пересиливало.

– Попытка воскресить мёртвых, – произнесла она, повторяя слова королевы-матери. – Это и была твоя… эмоциональная переменная?

Торен замер. Его пальцы сомкнулись вокруг чёток, костяшки побелели. На мгновение в его глазах, всегда таких контролируемых, мелькнуло что-то дикое, ранимое – словно он снова увидел то, от чего бежал все эти годы.

– Её звали Лира, – сказал он, и его голос стал тише, но от этого не мягче, а лишь… тоньше, как лезвие бритвы. – Она торговала цветами на рынке у Южных ворот. У неё не было семьи, денег, положения. Только руки в земле и смех, который звучал как звон хрусталя. Она умерла от весенней лихорадки. Лекарь сказал – ничего не поделать. Слабое сердце.

Он сделал паузу, глядя в пустоту перед собой.

– Академия учила нас, что смерть – это необратимый процесс распада души и тела. Но в старых свитках, в запрещённых гримуарах, которые я нашёл в архивах, были намёки… теории о переходе, а не о конце. О том, что душа не угасает мгновенно. Что есть окно. Промежуток. – Он замолчал, и в тишине чердака его дыхание стало чуть слышным. – Я думал, что нашёл способ. Не тёмную некромантию, не призыв демонов, а… обращение процесса. Сложнейшее заклинание, основанное на принципе симпатической связи. Нужно было создать якорь – предмет, заряженный её жизненной энергией. У меня была лента, которую она носила в волосах.

Элара слушала, не двигаясь. Внутри неё боролись два чувства: давняя, животная ненависть ко всему, что пахло магическим вмешательством в естественный порядок, и… что-то ещё. Что-то, похожее на понимание той безумной, отчаянной боли, что толкает человека на край пропасти.

– Что пошло не так? – спросила она, и её собственный голос показался ей чужим.

– Всё, – коротко, с горькой усмешкой ответил Торен. – Уравнение было идеальным на пергаменте. Но я не учёл собственную… переменную. Свою боль. Свою надежду. В момент каста, когда я должен был быть абсолютным проводником безвольной энергии, я захотел. Отчаянно, всем существом захотел её вернуть. Эмоция ворвалась в контур. Магия, вместо того чтобы плавно переплести распавшиеся нити жизни, среагировала на моё желание как на команду. Она не воскресила Лиру. Она… реконструировала её. Из моих воспоминаний, из моей боли. Получилось нечто, что выглядело как она, пахло как она, но глаза… глаза были пустыми. Без души. А потом конструкция начала распадаться. На глазах. – Он сжал чётки так, что дерево затрещало. – Смотрители Академии успели остановить реакцию до того, как она поглотила полквартала. Но они видели достаточно. Изгнание было милостью. Могли сжечь на костре.

Долгое молчание повисло в пыльном воздухе. Элара смотрела на этого человека – холодного, расчётливого мага – и видела теперь под этой бронёй трещины, глубокие и старые.

– И ты с тех пор… считаешь свои уравнения каждое утро, – тихо сказала она. – Чтобы больше никогда не чувствовать.

– Чтобы чувства не управляли мной, – поправил он. – Это не одно и то же.

Она кивнула, медленно, будто про себя. Потом встала, подошла к маленькому, грязному оконцу, за которым просыпался вонючий, жалкий мир Тряпичного ряда.