Сергей Чувашов – Клинок Восходящего Солнца. Героическое фэнтези (страница 4)

– Они испуганы, они в шоке! Им нужна еда и отдых, а не… не военные учения!

Наконец он повернулся к ней. Его глаза были узкими щёлочками.

– Еда и отдых не остановят клинок, вонзаемый в спину спящему ребёнку. Бдительность – остановит. Ты хочешь утешать трупы или живых людей?

Она подошла к нему вплотную, не обращая внимания на смущённо отводящих взгляд крестьян.

– Ты смотришь на них как на солдат!

– Я смотрю на них как на единственную силу, способную защитить их же семьи, пока мы здесь. Мы не можем остаться, Светоносная. Наша миссия – там. – Он кивнул на север. – А это – единственное, что мы можем оставить им помимо твоих молитв. Шанс выжить до прихода королевских войск. Если те, конечно, вообще придут.

– Ты запугиваешь их! Ты отнимаешь у них последнее чувство безопасности!

– Безопасность здесь – иллюзия, – отрезал он. – И чем раньше они это поймут, тем больше у них шансов. Твоя «помощь» – это морфий. Он притупляет боль, но не лечит рану. Моя – это ампутация. Болезненная, страшная, но дающая шанс выжить.

Они стояли друг против друга, и между ними снова зияла пропасть. Сострадание против прагматизма. Утешение против суровой правды.

– А еду? – вдруг спросила Серен, и в её голосе зазвучали нотки, которых не было раньше – не гнев, а холодная ярость. – Ты учишь их держать караул, а кто научит их добывать еду? Староста сказал, что все запасы сгорели.

Дариус на мгновение замер. Потом медленно, не сводя с неё глаз, повернулся к старосте.

– Правда ли это? Все запасы сгорели?

Староста покраснел и начал что-то бессвязно бормотать про пожар, про спешку…

– В том амбаре, что стоит в стороне, с целой крышей, – голос Дариуса стал тихим и опасным, – пахнет гнилой картошкой и сушёной рыбой. Сильно пахнет. И замок на двери – новый. Вы бежали в такой спешке, что успели сменить замок?

Под взглядами всех присутствующих староста сник, как проколотый мех. Правда выплыла наружу: он припрятал немного еды «на чёрный день» и для «важных людей». Для себя, поняли все.

Серен смотрела то на пристыженного старосту, то на бесстрастное лицо Дариуса. Её идеальный мир, где добрые люди страдали от несчастий, а злодеи были только снаружи, в лице орд Моргрима, дал трещину. Зло оказалось мельче, будничнее и гораздо ближе.

Дариус, не теряя темпа, приказал старосте немедленно открыть амбар и распределить запасы под присмотром двух женщин, которых тут же выбрали из толпы. Организация, холодная и эффективная, снова пошла по деревне, как прохладный ветер, разгоняющий удушливый смрад беспомощности.

Перед отъездом к ним подошла та самая женщина с мальчиком. Мальчик держал в руках половинку сухаря – вторую он, видимо, съел.

– Спасибо, – хрипло сказала женщина, глядя на Серен. Потом её взгляд скользнул на Дариуса. – И… спасибо. За дозорных. Теперь мы… мы знаем, что делать.

Серен кивнула, с трудом сдерживая слёзы – слёзы горечи, стыда и какого-то нового, непонятного чувства. Они сели на коней и выехали из деревни.

– Ты был прав насчёт еды, – тихо признала она, уже на лесной тропе.

– Я знаю, – так же тихо ответил он.

– Но ты не был прав во всём. Надежда – это не морфий. Это то, что заставляет мать вставать каждое утро. Солдата – держать строй. Без неё все твои дозоры и запасы бессмысленны.

Дариус долго молчал, глядя на спину своего коня.

– Возможно, – наконец произнёс он. – Но выживают не те, у кого больше надежды. А те, у кого острее клинок и чей дозорный не спит на посту.

Они снова погрузились в молчание, но на этот раз оно было другого качества. Они не сражались в нём. Они переваривали услышанное. И понимали, что деревня беженцев стала для них не просто остановкой на пути, а первым полем битвы, где их внутренняя война – война за души друг друга – разгорелась с новой силой. И ни один из них не знал, кто в этой войне окажется победителем.

Глава 7: Засада на дороге

Дорога сузилась до горной тропы, вьющейся между скальных выступов и чахлых сосен. Тишина здесь была не мирной, а настороженной, будто сама земля затаила дыхание. Дариус ехал на полкорпуса впереди, его взгляд постоянно скользил по камням справа и слева – идеальное место для засады.

Серен чувствовала его напряжение спиной. После деревни беженцев между ними установилось хрупкое, молчаливое перемирие, но доверия не прибавилось. Каждый был погружён в свои мысли, каждый по-своему переваривал уроки той остановки.

Удар пришёл оттуда, откуда его не ждала даже Серен.

Не со скал, а из придорожной канавы, заваленной буреломом, с громким, но бестолковым криком высыпало человек восемь. Не демоны, не нежить – люди. Оборванные, грязные, с остервеневшими от голода и страха лицами. Оружием им служили дубины, заточки, один – ржавая алебарда. Их атака была не слаженным ударом, а отчаянным броском загнанных зверей.

Инстинкты сработали быстрее мысли. Дариус ещё в седле метнул короткий дротик из скрытого нарукавника – и человек с алебардой с грохотом рухнул, хватая себя за шею. В тот же миг Серен соскочила с коня, прикрывая животное и давая себе пространство для манёвра. Её меч, сверкнув на тусклом свете, встретил дубину первого нападавшего. Дерево раскололось пополам, а следующий удар плашмя по голове оглушил разбойника.

Они не сговаривались, но действовали как отлаженный механизм. Дариус, подвижный и безжалостный, проредил их ряды точными, экономичными ударами, уходя от ответных взмахов. Серен, как стена, принимала на себя основную ярость, её доспехи звенели от ударов, но ни один не пробил. Через две минуты всё было кончено. Трое лежали бездыханно. Остальные пятеро, видя гибель заводил, в ужасе побросали оружие и упали на колени в дорожную пыль.

– Пощады! Пощадите, господа! – захрипел самый старший из них, бородатый мужчина с безумными глазами. – Голод… детей кормить нечем… война…

Серен, тяжело дыша, опустила меч. Гнев, кипевший в ней секунду назад, сменился острой жалостью. Это не были слуги Тьмы. Это были её жертвы. Сломленные, отчаявшиеся люди, которых война вытолкнула на скользкую тропу.

– Встаньте, – сказала она, и её голос прозвучал устало. – Убирайтесь с дороги. И больше не поднимайте оружие на путников.

– Что? – голос Дариуса прозвучал прямо у неё за спиной. Он стоял, вытирая клинок о плащ одного из убитых. На его лице не было ни сострадания, ни гнева – только холодное презрение.

– Я сказала, они уйдут.

– Нет, – отрезал он. – Они не уйдут. Они залягут в кустах в ста ярдах отсюда, перевяжут раны и через час или через день нападут на следующего путника. Может, на одинокого торговца. Может, на женщину с ребёнком. Ты даёшь им не жизнь, Серен. Ты даёшь им лицензию убивать дальше.

Разбойники замерли, глядя на них испуганными глазами.

– Мы не будем! Клянёмся! Мы уйдём далеко! – залепетал бородач.

– Молчать! – рыкнул Дариус, не отводя взгляда от Серен. – Ты видишь их глаза? Это глаза падальщиков. Они уже попробовали лёгкой добычи. Голод – лишь оправдание. Они будут делать это снова. Потому что могут.

– А ты что предлагаешь? Казнить их здесь и сейчас? – её голос дрожал от возмущения. – Без суда? Как животных?

– Именно как животных, – спокойно ответил он. – Обезумевших и опасных. Это не казнь. Это санитарная мера. Устранение угрозы. Каждый, кого они убьют после сегодня, будет на твоей совести.

– На моей? – она сделала шаг к нему. – А если мы убьём невинных? Если среди них и правда те, кого война довела до отчаяния?

– В войне не бывает невинных на большой дороге с окровавленной дубиной в руках, – парировал он. – Твоё милосердие избирательно, паладин. Ты готова сражаться с нежитью, не задумываясь, но дрожишь над этими отбросами. Они выбрали свой путь. Сегодня.

Они стояли друг против друга над дрожащими пленными. В воздухе висел запах крови, пота и страха. Серен смотрела в глаза бородачу и видела там не раскаяние, а расчётливый, животный ужас. И всё же… убить их? Связанными?

Идея пришла внезапно, отвратительная и неизбежная, как горечь полыни.

– Есть… третий путь, – тихо сказала она, и её собственный голос показался ей чужим.

Дариус насторожился.

– Я слушаю.

– Мы не убиваем их. Но мы делаем так, чтобы они больше не могли держать оружие. Никогда.

Он понял мгновенно. В его глазах мелькнуло что-то – не одобрение, не ужас, а холодное, профессиональное признание жестокой логики.

– Пальцы, – произнёс он, не как вопрос, а как утверждение.

Она кивнула, с трудом глотая ком в горле.

– Большой и указательный на правой руке. С обеих сторон, если кто левша. Они останутся живы. Смогут работать, но… но не смогут сжать меч, топор, лук.

– Это медвежья услуга, – без эмоций заметил Дариус. – В этом мире калека долго не живёт.

– Это шанс, – прошептала она. – Больший, чем смерть здесь и сейчас. И… это будет их выбор. Они могут отказаться и принять смерть от тебя. Или принять этот шанс.

Она повернулась к разбойникам, и её лицо было бледным, как полотно.

– Вы слышали. Выбор за вами. Умереть сейчас или получить пощаду и уйти, заплатив за своё преступление этой ценой.

Наступила тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием пленников. Бородач смотрел то на бесстрастное лицо Дариуса с занесённым клинком, то на Серен. В его глазах шла борьба – страх смерти против ужаса увечья.

– Жить… – наконец выдавил он. – Выбираем жизнь.

Процедура была быстрой и беззвёздной. Дариус сделал это сам, своим острым, как бритва, коротким клинком. Без злобы, без жестокости – с отстранённой эффективностью хирурга. Он даже прижёг раны порохом из своего заряда, чтобы остановить кровь и избежать гангрены. Никто не умер. Лишь тихие стоны, сдавленные крики и запах палёной плоти смешались с горным воздухом.