Сергей Чувашов – Дождь на мокром асфальте. Современный любовный роман (страница 6)
«Он любил её. Или то, что он считал любовью. А когда любишь, легко поверить в худшее о другом». Арсений горько усмехнулся. «Он ушёл. Заблокировал проект. Кира тут же потеряла ко мне интерес – драма закончилась. Но она оставила после себя… выжженное поле. И чувство вины у меня. Потому что я был слишком глуп, чтобы разглядеть игру. Из-за моей наивности рухнуло дело всей жизни моего друга. И моей».
«А почему она сейчас вернулась?» – спросила Лика.
«Узнала, что я начал… выходить из спячки. Через общих знакомых. Она как рецидивист – чувствует, когда у кого-то появляется что-то живое, что можно отравить. Она появилась, как будто ничего и не было. С претензией на старую дружбу. На заботу. А на самом деле – чтобы проверить, всё ли ещё я тот же сломленный человек, над которым она имела власть. Вчера в магазине она это проверяла».
«И?» – Лика с трудом выдавила из себя вопрос. «Каков вердикт?»
Арсений сделал шаг к ней. Между ними оставалось меньше метра.
«Вердикт таков: я не хочу быть тем человеком. Больше. Я устал от серого пальто, от слияния с фоном, от чувства вины за грехи, которые не совершал. Я устал от руин». Он посмотрел ей прямо в глаза. «Я хочу строить. Даже если для этого придётся разобрать старый фундамент по камешку. Даже если будет страшно».
Сердце Лики бешено заколотилось. Его слова висели в воздухе, тяжёлые и значимые, как обет.
«А что ты хочешь строить, Арсений?» – её голос прозвучал шёпотом.
Он не ответил сразу. Взглядом он обвёл комнату – её книги, её плед, её неуютный, но живой мирок.
«Не знаю. Я архитектор. Я не могу спроектировать то, чего не понимаю. Но я понимаю, что хочу быть здесь. В этом пространстве. С тобой. Даже если это просто сидеть на полу и молчать. Даже если это просто пить чай. Это… это уже больше, чем я позволял себе последние три года».
Лика опустила глаза. Её руки разжались. Защитный жест ослаб.
«Я тоже боюсь», – призналась она. «Мне кажется, я разучилась… быть с кем-то. Я привыкла к своей тишине. Она безопасна».
«Моя тишина была тюрьмой», – сказал он. «Твоя – кажется мне… мастерской. Местом, где можно что-то создавать, а не прятаться».
Он протянул руку. Не чтобы прикоснуться к ней. Он раскрыл ладонь. На ней лежал не чертёж, а странный, выточенный из темного дерева предмет – абстрактная, плавная форма, напоминающая то ли волну, то ли крыло.
«Это что?» – спросила Лика, не решаясь взять.
«Это – «ничто». Первая вещь, которую я сделал своими руками после трёх лет простоя. Не по чертежу. Просто чувствуя дерево. Это не мост. Это даже не эскиз. Это… просто форма. Которая мне нравится. Я хочу, чтобы она была здесь. У тебя. Если захочешь».
Лика медленно, будто боясь спугнуть, взяла деревянную форму из его ладони. Дерево было тёплым, отполированным до бархатистости, в нём чувствовалась жизнь.
«Она красивая», – прошептала она, поворачивая её в руках.
«Она живая», – поправил он. «В отличие от чертежа. Её можно потрогать».
Их пальцы снова почти соприкоснулись на поверхности дерева. На этот раз не случайно. На этот раз – как осознанный выбор.
«Я не обещаю, что у меня получится… доверять быстро», – сказала Лика, всё ещё глядя на деревянную волну в своих руках.
«Я тоже. У нас есть время. У нас есть… строительные леса». Он слабо улыбнулся. «Сначала леса, потом фундамент, потом стены. По всем правилам».
«А если снова придёт Кира?»
«Тогда я научусь говорить «нет». Чётко и ясно. Это следующий этап проекта».
Лика наконец подняла на него глаза. В них не было былой закрытости. Была усталость. Была неуверенность. Но была и решимость. Та самая, что заставила его пройти полгорода ночью и стоять сейчас босиком на её холодном полу.
«Голоден?» – спросила она неожиданно для себя. «Я могу сделать яичницу. Или сжечь тосты. На твой выбор».
В его глазах вспыхнуло облегчение. Он понял, что шторм миновал. Начался трудный, но мирный период восстановления.
«Яичницу. Пожалуйста. Без тостов. Один пожар на моей стройплощадке я уже пережил».
Она фыркнула – короткий, сдержанный звук, который был почти смехом. И повела его на кухню.
Они завтракали за тем самым маленьким столом у окна. Утренний свет постепенно теплел, пробиваясь сквозь облака. Они говорили о пустяках. О том, что яичница удалась. О том, какой странный узор оставляет на кирпичной стене тень от карниза. Он рассказал, что нашёл в интернете мастерскую, где можно арендовать место для работы по дереву. Она сказала, что давно хотела расставить книги по цвету корешков, но всё не решалась.
Это были незначительные слова. Но они были кирпичиками. Самыми первыми, неуверенно положенными на свежий фундамент.
Когда он уходил, она не провожала его до двери. Осталась на кухне, собирая посуду. Но она знала, что он обернулся на пороге. Знала, что он посмотрел на её спину, на солнечный луч, упавший на стол, на деревянную форму, которую она поставила на подоконник.
Дверь закрылась. Тишина. Но на этот раз не пугающая. На этот раз – рабочая. Тишина мастерской, в которой только что началась новая, сложная, но желанная работа.
Лика подошла к окну. Деревянная волна в утреннем свете отбрасывала на стол причудливую тень. Она была не такой чёткой, как тень от карниза. Она была живой, изменчивой.
Она прикоснулась к дереву. Оно всё ещё хранило в себе отзвук тепла его ладони.
«Строительные леса», – повторила она про себя. Звучало ненадёжно. Временное сооружение. Но без него нельзя построить ничего постоянного.
На кирпичной стене напротив солнце наконец-то нашло лазейку между крышами и зажгло небольшой, яркий прямоугольник. Как будто кто-то включил свет в окне напротив. Окне, которое до этого казалось глухим.
Глава 7. Обыкновенное воскресенье
Воскресенье началось с дождя. Не осеннего, скучного, а весеннего, тёплого и шумного, который барабанил по крышам и стекал с подоконников веселыми ручьями. Лика проснулась под этот стук и несколько минут просто лежала, слушая. Дождь звучал не как угроза, а как убаюкивающий фон.
Он позвонил в десять.
«Я у мастерской. Здесь пахнет сосной и лаком. И… я сделал ещё одну штуку. Можно принести?»
В его голосе не было неуверенности. Была спокойная, деловая интонация человека, который нашёл себе занятие.
«Приноси», – сказала Лика. «Я как раз собиралась варить кофе. Хочешь?»
«Да. Спасибо».
Он пришёл через час, промокший, но сияющий. Не внешне – внутри. В глазах появился тот самый огонёк, который она мельком видела, когда он говорил о конструктивизме. В руках он держал свёрток, завёрнутый в грубую коричневую бумагу.
«Не смотри пока», – сказал он, увидев её любопытный взгляд. «Сначала кофе».
На кухне пахло свежемолотыми зёрнами и дождём, врывающимся в приоткрытую форточку. Они сидели за столом, и Арсений рассказывал о мастерской – о старике-столяре, который ворчал на его «абстракционизм», но тайком подсказывал, как лучше обработать кромку; о запахе разных пород дерева; о том, как странно и приятно чувствовать в руках не карандаш и компьютерную мышку, а реальный, живой материал.
«Он сопротивляется, – говорил Арсений, разглядывая свою кружку. – Дерево. Оно не такое послушное, как линии на экране. У него есть своя воля, свой рисунок волокон. Нужно не заставить его, а договориться с ним».
Лика слушала, подпирая подбородок ладонью. Она видела, как он оживает. Словно кто-то внутри него, долго спавший, наконец проснулся, потянулся и с удивлением огляделся вокруг.
«А что в свёртке?» – не выдержала она.
Он улыбнулся – впервые полноценно, открыто. Это преобразило всё его лицо, сделало глубокую складку между бровей менее трагичной.
«А вот сейчас посмотрим».
Он развернул бумагу. Оттуда появилась… чаша. Не идеально круглая, а слегка асимметричная, словно выточенная ветром и водой из цельного куска тёмного ореха. Поверхность была отполирована так, что в ней играл свет, но сохранился природный рисунок древесины – причудливые разводы, похожие на карту неизвестных земель.
«Это… нечаянно получилось, – сказал он, слегка смущённо. – Я хотел сделать просто форму, а она всё больше напоминала чашу. Решил не спорить».
Лика взяла её в руки. Она была тёплой, удивительно живой на ощупь, идеально ложилась в ладони.
«Она прекрасна», – прошептала она. «Что… что с ней делать?»
«Что угодно. Держать в руках. Складывать в неё ключи. Или… я не знаю. Посадить в неё кактус. Хотя, – он посмотрел на подоконник, где уже стояла первая деревянная волна, – у тебя, кажется, начинает формироваться коллекция».
Лика поставила чашу рядом с волной. Две деревянные формы вели тихий диалог друг с другом. Одна – динамичная, полная полёта. Другая – устойчивая, принимающая.
«Они дополняют друг друга», – сказала она.
«Как и должно быть», – тихо отозвался он.
Дождь за окном стих, превратившись в моросящую дымку. Они перебрались в комнату, на пол, под самое большое окно. Арсений принёс из прихожей свою мокрую папку и достал оттуда не чертежи, а блокнот с плотной бумагой и набор простых карандашей.
«Я подумал, – начал он, избегая её взгляда. – Ты говорила о доверии как о самом хрупком материале. А что если… попробовать его визуализировать? Не как абстракцию, а как структуру?»
Лика насторожилась.
«Что ты имеешь в виду?»
«Я не знаю. Может, просто… порисуем. Без цели. Ты рассказываешь что-то – что-то, что кажется тебе важным или просто пришедшим в голову. А я пробую это изобразить. Не буквально. А как… архитектурное впечатление. И наоборот. Я рисую какую-то форму, а ты говоришь, с чем она у тебя ассоциируется. Глупо, да?»