Сергей Чувашов – Дело о пропавшем кактусе, или Любовь под прицелом (страница 5)

Свирин надел перчатку и приподнял рукав. На локте обнаружилась небольшая, аккуратная заплатка. А под ярким светом фонарика на ткани, особенно на заплатке, были видны микроскопические блестящие частицы.

– Стеклянная пыль, – сказал Свирин. – От резки стекла. И запах… да, химии. Растворителя.

– Это он? – спросила Лиза. – Тот, кто менял стекло?

– Скорее всего. И этот халат идеально соответствует волокнам, которые мы нашли под витриной. – Он осмотрел бирку. Никакого имени. Но на внутреннем шве чернильной ручкой было выведено: «Цех №2».

– «Цех №2»… это что, предприятие какое-то? – удивилась Лиза.

– Нет, – Свирин отрывал взгляд от бирки, и в его глазах вспыхнуло понимание. – Это не предприятие. Это, если я не ошибаюсь, прозвище. «Цех №2» – так в городском фольклоре называют старую заброшенную оранжерею у железнодорожных складов. Ту самую, где когда-то пытались акклиматизировать растения. Говорили, там собирались всякие умельцы, которые что-то мастерили. Видимо, и стеклом занимались.

Они вышли из подсобки. Портрет преступления становился всё чётче. Марк Рощин, используя старые связи и запуганного хранителя, добывает ключ. Затем, вероятно с помощником (тем самым, в зелёном халате, со знаниями в стекольных работах), проникает в музей и совершает кражу. Но зачем? Для продажи? Или для тех самых «гибридов», о которых шла речь в его скомпрометированных исследованиях?

– Нам нужно в «Цех №2», – твёрдо сказала Лиза. – Если там есть следы его деятельности…

– Сначала нужно убедиться, что это не ловушка, – предостерег Свирин. – Рощин уже показал, что он не боится действовать нагло. Он мог оставить эту улику намеренно. – Но в его голосе слышалось то же самое азартное ожидание, что и у Лизы. Охота, которую они начали в тихом музее, вела их на окраину города, в царство забвения и колючих тайн. И первый подозреваемый, со своей дрожью в руках, лишь приоткрыл дверь в этот мир.

Глава 6. Латинский шифр

Лаборатория Лизы погрузилась в тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем настенных часов и едва слышным жужжанием вентилятора микроскопа. На столе, под ярким светом лампы, лежал тот самый обрывок этикетки в стерильном пинцете. Рядом – открытые определители, распечатки статей, тетрадь с её заметками, испещрённая латинскими названиями и стрелочками.

– «Ech…», – прошептала она, вглядываясь в обгоревший срез бумаги. – Это могло быть началом рода. Echinocactus, Echinopsis, Echeveria, Echinocereus… Десятки вариантов.

Свирин, стоявший у окна и наблюдавший за её работой, спросил:

– Можно ли определить по самой бумаге? Или по чернилам?

– Бумага дешёвая, мелованная, жёлтого оттенка – массовое производство для питомников или любителей. Чернила струйные, простые. Ничего уникального. – Она вздохнула. – Но смотрите на обрез. Он не рваный, а ровный, с небольшим оплавлением края.

– Значит, его не оторвали. Его отрезали или… опалили?

– Именно. Опалили. Видите этот коричневатый кант? Это след воздействия высокой температуры. Но не открытого пламени, иначе бумага сгорела бы целиком. Скорее, горячим предметом. Например, паяльником или кончиком раскалённого ножа.

Она положила этикетку под микроскоп с небольшим увеличением.

– А вот это интересно… На обгоревшем крае есть микроскопические вкрапления. Металлические? Нет… похоже на пепел. Органический пепел. И волокна. Тёмные, грубые.

– Как от верёвки? – предположил Свирин.

– Или от мешковины. – Она оторвалась от окуляра. – Представьте: кто-то упаковывает растение. Этикетка мешает или может выдать информацию. Её не срывают, чтобы не оставить следов на стебле, а быстро прижигают чем-то горячим, чтобы отпала сама или её можно было снять одним движением. Но оторвался только кусочек.

Свирин подошёл к столу, его аналитический ум уже строил модель.

– Значит, действие происходило в месте, где под рукой был источник сильного точечного нагрева. Мастерская? Лаборатория? Дом с камином?

– Или тот самый «Цех №2», – добавила Лиза. – Где могли быть и паяльники, и горелки для прививки растений. Кстати, о прививках…

Она снова углубилась в книги, быстро листая страницы.

– «Ech…»… Если это не начало рода, а начало вида или разновидности? Например, Echinocactus grusonii… но мы это уже знаем. Или… гибридное обозначение! – Её голос зазвучал взволнованно. – Гибриды кактусов часто обозначают, начиная с родового названия, а затем идёт произвольное имя, данное селекционером. Оно может быть зашифровано, сокращено.

– И эти имена где-то регистрируются? – спросил Свирин.

– В любительских каталогах, в журналах клубов коллекционеров. И… – она сделала паузу, – в частных записях селекционеров. В том числе, возможно, и в записях Марка Рощина.

Она взяла блокнот и начала выписывать возможные комбинации.

– Допустим, «Ech» – это Echinocactus. Дальше могло быть что-то вроде «Imperial Gold»… или «Grussonii Aurea»… но это слишком длинно для этикетки. Или… – она замерла, уставившись на свои записи. – Что если это не латынь? А аббревиатура? Например, «ECH»? Экспериментальная… что? Экспериментальная культура гибридов?

Свирин сел напротив, его пальцы сложились в привычную «домиком».

– Давайте подойдём с другой стороны. Этикетка была на месте преступления. Мы предположили, что она могла быть не от «Императора», а от другого растения, которое стояло рядом. Но что, если она была не на растении, а на ящике? Или на инструменте, который использовали? Этикетка для маркировки партии, например.

– Тогда «Ech» может означать… «Echeveria»! – воскликнула Лиза. – Это суккулент, часто используемый в качестве подвоя для прививки редких кактусов! Если Рощин занимался гибридизацией, у него должны были быть запасы подвоев. И он мог маркировать их вот такими этикетками. А эта – оторвалась и прилипла к чему-то, что пронесли мимо фикуса.

Она вскочила и подошла к компьютеру, начала быстрый поиск в базе данных музея, в своих архивах.

– У нас есть каталог растений, которые Рощин изучал до увольнения. Вот… Echeveria elegans, Echeveria pulvinata… И… смотрите. Его последняя, неопубликованная работа. Тема: «Использование межродовых прививок для стабилизации морфологических признаков у гибридов Echinocactus». Он экспериментировал с прививкой кактусов на эчеверии! Более выносливый подвой может дать гибриду шанс на выживание.

Свирин встал, подошёл к карте города, висевшей на стене.

– Значит, наш человек занимается сложной гибридизацией. Для этого нужна лаборатория, или хотя бы оборудованная теплица. Заброшенная оранжерея «Цех №2» подходит идеально. Удалённость, пространство, возможно, даже остатки старого оборудования. И там же могла храниться партия подвоев – эчеверий, маркированных этикетками «Ech». Одна этикетка оторвалась и была случайно занесена в музей во время кражи.

– И это означает, – продолжила Лиза, – что «Зелёного императора» украли не для продажи коллекционеру. Его украли как уникальный генетический материал. Для экспериментов. Для создания чего-то нового, что Рощин не смог создать легально.

Она взглянула на обрывок бумаги под микроскопом. Теперь это был не просто мусор, а ключ к мотиву. Ключ, ведущий в мир научной одержимости, где растение – не живое существо, а инструмент для достижения признания, реванша.

– Остался последний вопрос, – сказал Свирин, глядя на карту. – Если он так ценит этот материал, то «Император» должен быть жив и в относительной безопасности. Но где именно? В «Цехе №2»? Или уже переправлен дальше? И какую роль во всём этом играет зелёный халат со стеклянной пылью?

Лиза аккуратно упаковала этикетку обратно в пакетик, как драгоценный артефакт.

– Нам нужно туда. В оранжерею. Если он проводит там эксперименты, будут следы: грунт, инструменты, возможно даже черновики.

– И, возможно, ловушки, – добавил Свирин. – Человек, идущий на такое, вряд ли обрадуется незваным гостям. Но вы правы. Гипотезу нужно проверять. Только уже не как исследователи, а как… – он позволил себе лёгкую усмешку, – тактическая ботаническая разведка.

Они договорились встретиться на следующий день на рассвете. Пока Лиза дописывала отчёт о своих выводах, Свирин остался в лаборатории, разглядывая карту. Его взгляд остановился на районе старых складов, где значилось «Цех №2». Рядом с этим местом, почти вплотную, проходила тонкая линия – ветка узкоколейки, давно не используемая. Идеальный путь для незаметной транспортировки. И идеальное место, чтобы спрятать не только кактус, но и множество других секретов.

Обрывок этикетки, опалённый и невзрачный, раскрыл больше, чем можно было предположить. Он рассказал не о растении, а о человеке. О человеке, который, обжёгшись на науке, решил играть с огнём в буквальном смысле. И следующий шаг вёл их прямо к этому огню.

Глава 7. Ночные гости

Нина Семёновна согласилась поговорить только в своём маленьком подсобном помещении, запершись изнутри. Воздух здесь пах мылом, хлоркой и страхом. Она поставила на стол два стакана с чаем, но руки её так дрожали, что ложка звякнула о блюдце, как тревожный колокольчик.

– Я уже всё сказала тогда… – начала она, избегая взглядов.

– Нина Семёновна, – мягко прервал её Свирин, присаживаясь на краешек табуретки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Мы не из полиции. Мы хотим вернуть кактус и предотвратить новые кражи. Ваша помощь может быть решающей. Расскажите, что вы видели или слышали в ту ночь. И не только в ту.