Сергей Чувашов – Дело о пропавшем кактусе, или Любовь под прицелом (страница 4)

– А, нет… может, тень от фикуса, – смутилась уборщица, но её взгляд упорно бегал в сторону окна.

– Нина Семёновна, – тихо, но настойчиво сказал Свирин. – Что вы увидели на самом деле?

Женщина вздохнула, понизив голос до шёпота.

– Да я… фигуру увидела. У окна. Высокую. В тёмном. И в руках… не то коробка, не то ящик. Он обернулся… и свет из фонаря на лице мелькнул. Не рассмотрела я! Побоялась, убежала. Утром говорят – кактус украли. Я и молчала, думала, меня уволят, что ночью шаталась.

– Свет фонаря на лице, – повторил Свирин. – Значит, он был без маски. Или снял её на момент. И был уверен, что его не узнают. Или что свидетельница не посмеет говорить.

– А ещё, – добавила уборщица, уже торопливо, – пахло… химией. Резко так. Как в аптеке или в мастерской.

Лиза и Свирин переглянулись. Запах химии мог быть от свежей замазки, от каких-то реактивов, а мог… от удобрений или средств для обработки растений.

Поблагодарив женщину и попросив пока никому не рассказывать об этом разговоре, они остались одни.

– Противоречие, – сказал Свирин, собирая инструменты. – Профессиональная упаковка, знание ценности экспоната – но разбитое стекло, следы спешки, оставленные волокна. Как будто работали два разных человека: один – опытный, осторожный ботаник, другой – нервный, возможно, физически сильный исполнитель, который допустил ошибки.

– Сообщники? – предположила Лиза.

– Или заказчик и наёмник. Первый сказал «что» сделать, второй – «как». И их методы конфликтовали. – Он взглянул на образцы в пробирках: волокна, смола, грунт. – У нас теперь есть не просто следы. У нас есть психологический портрет. И намёк на то, что внутри музея мог быть невольный свидетель или даже… помощник. Тот, кто дал ключи. Или тот, кто дважды менял стекло.

Они вышли из отдела, оставляя за лентой молчаливые растения-свидетели. Первые следы, собранные по крупицам, уже не казались хаотичным набором деталей. Они выстраивались в тревожную, но логичную картину. Картину, в которой кража уникального кактуса была лишь видимой частью чего-то большего, сложного и опасного. А где-то в тени этой картины, как они оба чувствовали, уже проступало лицо того самого человека из прошлого – Марка Рощина. Человека, для которого растения были не предметом любви, а разменной монетой в игре, правила которой ещё предстояло понять.

Глава 5. Подозреваемый № 1

Кабинет хранителя коллекции Игоря Леонидовича Малышева напоминал гербарий, в котором засушили не только растения, но и время. Полки до потолка были заставлены папками, коробками с этикетками, увесистыми томами определителей. Воздух пах пылью, старым клеем и слабым, но устойчивым ароматом камфоры – средство от насекомых, как тут же определила Лиза.

Сам Игорь Леонидович, мужчина лет пятидесяти с тонкими, нервными руками, встретил их стоя. На нём был тщательно отглаженный, но слегка поношенный серый халат. И перчатки. Тонкие, хлопковые, белые. Даже сейчас, в собственном кабинете.

– Прошу садиться, – его голос звучал сухо, как шелест засушенного листа. – Анна Петровна предупредила о вашем визите. Чем могу помочь следствию?

Свирин занял стул, его поза была расслабленной, но взгляд – сфокусированным, как объектив микроскопа.

– Прежде всего, благодарим за согласие побеседовать, Игорь Леонидович. Вы, как никто другой, должны быть знакомы с пропавшим экспонатом.

– Да, конечно, – хранитель кивнул, и его пальцы в перчатках начали теребить край папки на столе. Мелкие, суетливые движения. – Echinocactus grusonii var. imperialis. Прибыл к нам шесть лет назад из экспедиции в Мексику. Уникальный экземпляр. За его состоянием следил лично.

– В чём заключалась эта уникальность? – спросила Лиза, стараясь звучать мягко. – Помимо, разумеется, редкости.

– Размер, форма рёбер, насыщенность цвета… и потенциальные свойства. Были исследования, – он запнулся, будто проглотил слово. – Предварительные исследования о составе его клеточного сока. Но это не моя компетенция.

– Чья же? – тут же вставил Свирин.

– Лаборатория биохимии. И… один из прежних сотрудников. Тот, кто… – Игорь Леонидович потянулся к стакану с водой, сделав глоток. Его кадык резко задвигался. – Не имеет значения.

Свирин и Лиза обменялись быстрым взглядом. «Прежний сотрудник» – почти наверняка Рощин.

– Игорь Леонидович, вы в субботу были последним, кто видел «Императора» целым? – продолжил детектив.

– Да. Я провёл плановый осмотр в 17:30, перед закрытием. Всё было в порядке. Замок витрины исправен, климат-контроль работал.

– А ключи? – мягко спросил Свирин. – У кого кроме вас есть доступ?

– Официально – у меня и у Анны Петровны. Ключ хранится в сейфе моего кабинета. – Он указал на небольшой несгораемый шкафчик в углу. – Но я… я всегда ношу его с собой. На связке.

Он достал из кармана халата связку ключей. Среди них был и небольшой матовый ключ от витрины. Но Свирин заметил кое-что ещё.

– У вас на связке два похожих ключа, – отметил он. – Второй от чего?

Игорь Леонидович вздрогнул.

– Это… от запасной витрины в фонде. Она не используется.

– Могу я взглянуть? – Свирин протянул руку.

Хранитель медленно, будто нехотя, снял со связки тот самый ключ и протянул его. Свирин внимательно осмотрел его под светом настольной лампы.

– Интересно. На бороздках свежие, царапины. Совсем свежие. Как будто его недавно использовали или пытались скопировать. – Он посмотрел на Игоря Леонидовича. – Вы не отдавали ключ никому? Не теряли?

– Нет! То есть… – он покраснел. – В пятницу днём я отлучался к стоматологу. Связка оставалась в верхнем ящике стола. Не запертом.

– И кто мог иметь доступ к кабинету в это время? – спросила Лиза.

– Все! То есть, многие. Уборщицы, коллеги… – он вдруг умолк, и его взгляд упал на собственные руки в перчатках. Он сжал их в кулаки, будто пытаясь скрыть дрожь.

– Игорь Леонидович, – сказал Свирин, меняя тактику. Его голос стал тише, но от этого только весомее. – Вы носите перчатки постоянно. Из-за экземы, как мы слышали. Но позвольте заметить – кожа на ваших запястьях, которую видно, выглядит абсолютно здоровой. И на лице тоже. Нет характерных покраснений. Это необычно для такого диагноза.

Хранитель замер. Воздух в кабинете стал густым, как сироп.

– Это… профилактика, – выдавил он.

– Или желание не оставить отпечатков, – продолжил Свирин без колебаний. – Например, на поверхности витрины, которую могли протирать после кражи, чтобы стереть возможные следы. Или на ящике стола, который проверяли на наличие пыли посторонних волокон. Зелёных волокон, Игорь Леонидович.

Лиза наблюдала, как лицо хранителя бледнеет. Он был как растение, внезапно лишённое воды.

– Я… я ничего не брал! Я только…

– Только что? – мягко настаивала Лиза.

– Только позволил ему взять ключ! – вырвалось у Малышева. Он схватился за голову, и перчатки натянулись на его костяшках. – Он сказал, что нужно срочно проверить состояние грунта в витрине перед приездом комиссии! Что у него есть разрешение от Анны Петровны! Я… я был нездоров, голова болела, я не стал перепроверять! Отдал ключ и ушёл раньше!

– Кому? – спросил Свирин одним словом.

– Ему! Марку Рощину! Он пришёл в пятницу, около трёх! Сказал, что работает по контракту с музеем над секретным проектом!

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Свирин медленно положил ключ на стол.

– И вы не подумали, что человека, уволенного за фальсификацию, вряд ли бы привлекли к секретному проекту?

– Он был убедителен! У него были какие-то бумаги… И он знал детали, о которых мог знать только сотрудник! Я… я был глуп. Но я не участвовал в краже! Клянусь!

– А что было потом? – спросила Лиза. – В субботу вечером?

– Я ничего не знаю! Я ушёл в шесть, как все! – Но его глаза бегали, избегая встречи с их взглядами. – Только… когда уходил, видел, что свет в отделе флоры ещё горит. Думал, Лиза засиделась.

– Это был не я, – тихо сказала Лиза.

– Значит, это был он, – заключил Свирин. – Рощин. Или кто-то, кому он передал ключ. Спасибо, Игорь Леонидович. Ваша информация… чрезвычайно ценна.

Они вышли из кабинета, оставив хранителя в состоянии, близком к тихой истерике. В коридоре Свирин остановился.

– Он лжёт. Но не во всём.

– В чём же правда? – спросила Лиза.

– В том, что он отдал ключ Рощину. Это звучало искренне. Но в том, что он не участвовал дальше… есть сомнения. Его нервозность выходит за рамки страха перед увольнением. Это страх разоблачения в чём-то большем. Возможно, он не вор, но… молчаливый соучастник. Или свидетель, которого запугали.

– И перчатки?

– Перчатки – либо привычка, либо способ скрыть отсутствие отпечатков в конкретный момент. Надо будет проверить, носил ли он их всегда. – Свирин задумался. – Рощин действует смело. Приходит в музей, получает ключ под ложным предлогом. Значит, он уверен в своей безнаказанности. Или отчаялся.

Они шли по коридору, когда мимо них, опустив голову, прошла та самая уборщица, Нина Семёновна. Она бросила на Свирина быстрый, полный тревоги взгляд и прошептала, не останавливаясь:

– Зелёный халат… в подсобке… видели…

И скрылась за углом.

Свирин и Лиза немедленно направились к подсобке хозяйственного отдела – маленькой комнатке с вёдрами, швабрами и стеллажами с моющими средствами. На одной из вешалок висел один-единственный халат. Тёмно-зелёный. Из грубой хлопчатобумажной ткани.