Сергей Чувашов – Дело о пропавшем кактусе, или Любовь под прицелом (страница 6)

Уборщица тяжко вздохнула, обхватив стакан руками, словно ища в его тепле опору.

– Не в ту ночь… а вообще. Месяца три, а то и четыре, как тут неспокойно стало.

– Что именно? – спросила Лиза, присаживаясь рядом.

– Посторонние. Будто тени. Я вечернюю уборку заканчиваю, народу уже нет, а из залов – шорохи. Не мышиные, а… шажочки приглушённые. И свет в окнах отдела флоры порой до глубокой ночи мелькает. Я Анне Петровне говорила – она отмахивается: «Это, говорит, автоматика, или Лиза Ветрова засиделась».

– Это было не я, – подтвердила Лиза. – После шести я здесь почти никогда не остаюсь.

– Я так и думала! – Нина Семёновна наклонилась вперёд, понизив голос до конспиративного шёпота. – А однажды, ещё зимой, видела я их. Двоих. У служебного входа со стороны старого сада. Один – высокий, в длинном тёмном пальто, лицо воротником закрыл. А второй… коренастый, в куртке рабочей. И они что-то несли. Несуразный такой свёрток, в рогожку завёрнутый… как мешок.

– Рогожка? Грубая ткань? – уточнил Свирин.

– Самая что ни на есть! Как раз таки, мешковина. И тот, в пальто, нёс его так бережно… будто дитя. А потом – раз, и скрылись в темноте. Я испугалась, никому не сказала. Мало ли что…

– А запахи? – неожиданно спросила Лиза. – Вы говорили про химию. Это был всегда один и тот же запах?

Уборщица задумалась, вглядываясь в прошлое.

– Разный… Один раз – как в аптеке, резкий. А другой – сладковатый, приторный. Как от удобрений или… от чего цветы гниют.

Свирин и Лиза обменялись взглядом. «Сладковатый, приторный» – мог быть запах органических удобрений или средств для стимуляции роста корней. То, что мог использовать человек, занимающийся гибридизацией.

– Нина Семёновна, а что насчёт зелёного халата? В подсобке висит.

Женщина смущённо повела плечами.

– А это… это не наш. Месяц назад появился. Висит и висит. Я думала, кто-то из ремонтников забыл. Хотела убрать, да Анна Петровна сказала: «Не трогай, пригодятся для тяжёлых работ». А какие в музее тяжёлые работы? Картины вешать? – Она покачала головой. – И ключи… ключи у Игоря Леонидовича пропадали. Он не признавался, но я видела, как он в своём кабинете всё перерывал, весь белый. А потом, через пару дней, связка снова у него болталась.

– Вы думаете, он их терял? – спросил Свирин.

– И не терял, и не терял… – она замялась, выбирая слова. – Словно кто-то брал на время, да клал обратно. А он и не знал.

Лиза почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Картина вырисовывалась тревожная: кто-то давно и регулярно проникал в музей, имея доступ к ключам, возможно, даже с молчаливого согласия или из-за страха кого-то из сотрудников. И не просто проникал – что-то выносил. Свёртки в рогожке… Растения?

– Нина Семёновна, вы не помните, после таких «ночных визитов» случалось ли, что какие-то растения в коллекции выглядели… иначе? Поникшими? Или их переставляли?

– Ой, милая, да я в этих кактусах не разбираюсь! Одни колючки. Но… фикус тот, что у окна, он как-то странно погнулся раз. Я думала, ветром. И грунт под ним был свеженасыпанный, не такой, как обычно.

Свирин встал, несколько раз прошёлся по тесной подсобке.

– Значит, кража «Императора» – не первое действие. Это кульминация. Долгое время кто-то воровал из музея образцы, возможно, черенки, семена, небольшие растения. И делал это настолько аккуратно, что это списывали на естественные причины. А «Император» – крупный, заметный экспонат. Его уже нельзя было украсть тихо. Пришлось идти на риск, оставлять следы. И, возможно, даже инсценировать кражу именно в ту ночь, чтобы замести следы предыдущих краж.

– Но зачем? – спросила Лиза. – Коллекция? Продажа?

– Или материал для экспериментов, – добавил Свирин. – Для тех самых гибридов. Музей – это живой банк генетического материала. Идеальный источник для селекционера-нелегала, у которого нет доступа к официальным каналам.

Он поблагодарил Нину Семёновну, ещё раз попросив её сохранять бдительность, но ни с кем не делиться их разговором. Когда они вышли в коридор, в музее уже зажигались вечерние огни, отбрасывая длинные тени.

– Это меняет всё, – тихо сказала Лиза. – Мы думали о единичной краже из-за мести или алчности. А это… система.

– Система, которая работает давно и, вероятно, не только в нашем музее, – заключил Свирин. – Нам нужно срочно проверить журналы поступлений и списаний в отделе флоры за последний год. Всё, что было записано как «погибло», «утрачено», «передано в компост». И сверить это с тем, что есть на самом деле.

Они направились обратно в кабинет Лизы, но по пути Свирин остановился у огромного окна в конце коридора, выходящего в старый, запущенный сад музея.

– Служебный вход со стороны сада… Тот, где уборщица видела людей. Он сейчас используется?

– Редко. Только для вывоза мусора. Ключ должен быть у завхоза.

– Или дубликат уже давно сделали, – мрачно добавил Свирин. – «Ночные гости»… Они чувствовали себя здесь почти как дома. И, возможно, кто-то внутри музея им в этом помогал. Не обязательно сознательно. Может, под давлением. Или из-за денег.

В лаборатории Лиза достала толстые журналы учёта. Они начали листать страницы, искать несоответствия. И почти сразу же нашли: за последние восемь месяцев было списано девять небольших растений из отдела суккулентов. Причина: «вирусное поражение», «неустановленный вредитель», «естественная гибель». Но ни одного акта вскрытия или фотодокументации. Только сухая запись и подпись Игоря Леонидовича.

– Девять растений… – прошептала Лиза. – И все – потенциально интересные для гибридизации. Редкие формы, необычные окраски. Не самые ценные, чтобы поднять шум, но… идеальный материал для экспериментов.

– Пробная партия, – кивнул Свирин. – А «Зелёный император» – это уже главный приз. Шедевр, ради которого можно пойти на открытый риск. И, судя по всему, они к этому шли долго и методично.

За окном окончательно стемнело. Музей погрузился в тишину, но теперь эта тишина казалась звенящей, полной невидимых угроз. Где-то в городе, возможно, в той самой заброшенной оранжерее, росло нечто, созданное из украденных частей. И где-то там же, среди этих искусственных созданий, находился и живой, настоящий «Император» – невольный донор, пленник в зелёной тюрьме.

Рассказ уборщицы, как луч фонарика в тёмном коридоре, высветил не отдельное преступление, а целую подпольную деятельность. И следующий шаг был очевиден: нужно было идти туда, где ночные гости становились хозяевами. В «Цех №2». Но теперь они шли уже не просто по следу одного кактуса. Они шли по следу целой сети, корни которой, казалось, опутали и этот тихий музей.

Глава 8. Дедукция в действии

Кабинет Свирина в тот вечер напоминал штаб-квартиру накануне операции. На большой пробковой доске, обычно пустовавшей, теперь был прикреплён план этажа музея, фотографии места преступления, образцы улик в прозрачных пакетах. От них разноцветными нитями тянулись связи к карточкам с надписями: «Грунт (торф/сосна/ил)», «Этикетка (Ech/опаление)», «Волокна (зелёный халат)», «Стекло (двойная замена)». В центре, как паук в паутине, красовалась фотография пустой подставки от «Зелёного императора».

Свирин стоял перед доской в рубашке с закатанными рукавами, галстук был ослаблен – редкое для него состояние неформальности. Его взгляд бегал от одного объекта к другому, собирая мозаику.

– Собираемся, – сказал он скорее себе, чем Лизе, которая молча наблюдала, сидя на краешке стола. – У нас есть два временных отрезка. Долгий: несколько месяцев ночных визитов, мелких краж. И короткий: ночь с субботы на воскресенье, похищение главного экспоната. Они связаны, но не тождественны. Первое – методичный, скрытный сбор материала. Второе – дерзкая, рискованная акция. Почему сменилась тактика?

Он ткнул пальцем в карточку «Рощин».

– Потому что изменилась цель. И, возможно, сроки. Допустим, наш гипотетический селекционер долго экспериментировал с украденным материалом. И наконец, ему для решающего прорыва понадобился уникальный, незаменимый компонент – «Император». Ждать больше нельзя. Нужно брать сейчас, даже с риском.

– Или его спонсировал кто-то, кто потребовал результат к определённой дате, – добавила Лиза.

– Возможно. Теперь – ночь Х. – Свирин подошёл к плану этажа. – Сообщники двое. Один – «Мозг»: Рощин или человек с его знаниями. Второй – «Руки»: физически сильный, возможно, со навыками ремесленника (стекло, дерево). Он же в зелёном халате.

Он закрыл глаза, погружаясь в реконструкцию.

– Они входят в музей не через окно. Окно – это выход. Они входят через служебный вход со стороны сада. У них есть ключ или дубликат, полученный ранее. Время… около десяти вечера. Музей закрыт, но уборщица ещё может быть. Они ждут, пока она уйдёт. Слышат её шаги, замирают. Она уходит – они действуют.

– «Мозг» ведёт «Руки» прямо в отдел флоры. Они знают маршрут, знают расположение камер (если они есть и работают). Они подходят к витрине. «Мозг» достаёт ключ – тот самый, полученный от Малышева под предлогом. Отпирает витрину. Он аккуратен, носит перчатки (как и его сообщник, отсюда мало отпечатков). Но он нервничает. Цель слишком ценна.

Свирин открыл глаза, его взгляд стал острым, направленным внутрь сцены.

– Вот момент первой ошибки. «Мозг» вынимает кактус. Но «Император» тяжёлый, неудобный. «Руки» протягивает ему заранее подготовленный ящик, обитый изнутри мягким материалом. Он уже несёт этот ящик. В спешке, при передаче, край зелёного халата «Рук» цепляется за нижний торец витрины. Остаются волокна. А с ящика, который, вероятно, недавно использовался для хранения или транспортировки других растений, осыпается крупинка специфического грунта. И отрывается, прилипая к чему-то, обрывок старой этикетки «Ech».