Сергей Четвернин – Адлер: девять дней (страница 5)

— Нормально? — спросил Степан.

— Нормально, — сказал я.

Мне хотелось казаться взрослым.

— Ну и хорошо, — сказал Макс.

Он проверил узел, дёрнул верёвку, убедился, что держит.

Потом они переглянулись. Вот этот взгляд я потом вспоминал много раз. Тогда я ещё не понял. Просто два брата переглянулись. Макс посмотрел на Степана. Степан сначала не понял, потом понял — или решил, что лучше понять. Макс взял маску для ныряния, перекинул через плечо полотенце и пошёл к калитке. Степан — следом. Как всегда следом.

— Эй, — сказал я. — А меня?

Макс обернулся. Макс посмотрел так, будто я снова задаю глупый вопрос.

— Пленники на море не ходят.

Калитка хлопнула. Я не сразу понял, что они не вернутся через пять минут. Сначала ждал. Дёргал руки — верёвка не поддавалась. Макс умел вязать узлы, это он умел хорошо. Кора груши царапала спину через футболку, верёвка врезалась в запястья при каждом движении. Я перестал дёргать.

Солнце стояло высоко. В саду было тихо — только цикады и где-то далеко, за склоном, море. Я слышал его, но не видел. Ровный, равнодушный шум. Море шумело внизу как обычно. Ему было всё равно, что мне семь лет и я стою привязанный к дереву, а никто не идёт.

Я подождал ещё. Потом позвал бабушку. Сначала негромко. Потом громче. Но дом был с другой стороны сада, окна закрыты от жары, и она, наверное, была на кухне, где всегда гремела посудой и не слышала ничего снаружи. Никто не пришёл. Я стоял, прислонившись спиной к груше, и смотрел на калитку. Она была приоткрыта — Степан не закрыл до конца, просто толкнул и пошёл. В щель была видна улица: пыльная, пустая, залитая солнцем.

Где-то там было море. Где-то там были они — ныряли с маской, орали друг на друга, брызгались, и им было хорошо. И они про меня не думали.

Запястья ныли, футболка липла к спине. Но хуже всего было другое — им там, у моря, было нормально без меня.

Они про меня не думали. Совсем.

Я был младший.

Я был лишний.

Меня можно оставить. И ничего страшного у них от этого не случится.

Я не заплакал. Почти. Один раз горло сжалось, и я сморгнул, и всё. Плакать было нельзя, это я знал точно, хотя никто мне этого не говорил. Просто знал.

Они вернулись через два часа. Степан шёл первым — мокрый, с полотенцем на шее, довольный. Вода капала с его волос на плечо. Он увидел меня у груши и на секунду замедлил шаг. Сначала посмотрел на лицо. Потом на верёвку на моих запястьях. Степан увидел мои руки и перестал улыбаться. Может, в восемь лет это ещё не называется виной. Он открыл рот.

— Нормально там было? — спросил Макс из-за его спины.

Степан закрыл рот. Посмотрел на Макса. Потом на меня.

— Нормально, — сказал он.

Макс подошёл, развязал верёвку — так же методично, как завязывал. Я не смотрел на него. Смотрел на Степана. Степан отвёл взгляд.

— Игра окончена, — сказал Макс. — Ты проиграл. Не сбежал.

Он сматывал верёвку аккуратно, виток к витку. Я тогда почему-то запомнил именно это.

— Завтра поменяемся.

Я не ответил. Я растирал запястья и смотрел на брата. На то, как он сматывает верёвку. Аккуратно, без спешки. Как человек, который сделал всё правильно и доволен результатом. Он не выглядел злым. Вот что было хуже всего.

Как будто два часа под солнцем у дерева были частью нормального порядка вещей, которую он спланировал и выполнил.

***

Бабушка ничего не узнала. За ужином она поставила на стол кукурузу и спросила, как море. Степан сказал:

— Хорошо. Тёплое.

Макс сказал:

— Нормально.

*Я пробормотал:

— Я не ходил. Голова болела.

Бабушка посмотрела на меня внимательно. Долго. Чуть дольше обычного.

— Болит сейчас? — спросила она.

— Нет, — сказал я. — Прошла.

Она помолчала. Положила мне кукурузу первому — молча, без объяснений. Просто положила и отвернулась к плите. Я не знаю, догадалась ли она. Она никогда не спрашивала.

Я никогда не рассказывал.

***

Самолёт тряхнуло. Турбулентность, несильная. Я открыл глаза. За иллюминатором было синее небо и белые облака внизу. Макс спал с ноутбуком на коленях — презентация так и осталась открытой. Спящий Макс был почти обычным — голова набок, складка у рта.

Я смотрел на него и пытался совместить.

Вот он спит рядом, а вот он сматывает верёвку у груши.

Глава 3. Артём. Адлер. Дом на склоне

Артём. Адлер. Февраль 2021 года, суббота.

Снижение началось незаметно.

Просто что-то изменилось в гуле двигателей, облака за иллюминатором стали ближе, плотнее, потом самолёт вошёл в них, и всё исчезло. Серая вата со всех сторон.

Макс открыл глаза сразу, без обычной человеческой возни, и посмотрел в экран, будто продолжил мысль с того же места, где оставил. Потом закрыл презентацию, убрал ноутбук в сумку и проверил телефон.

— Скоро, — сказал он.

— Вижу.

— Степан уже прилетел. Пишет, ждёт.

— Он написал тебе?

— Мне люди обычно отвечают.

Я посмотрел на него. Макс не улыбнулся.

Потом облака кончились — и внизу оказалось февральское море. Тёмное, без единого блика. В детстве оно было зелёным и тёплым. Сейчас лежало внизу тёмной полосой. Глядя на него, трудно было поверить, что здесь вообще бывает июль. Берег приближался. Полоса гальки, серые дома, мокрые крыши, длинные дороги, взлётная полоса.

Толчок. Рёв двигателей на реверсе. И всё. Адлер.

***

Трап подали быстро. Я вышел первым.

Дождь был мелкий, почти невидимый — не капли, а взвесь, которая оседает на лице раньше, чем успеваешь её заметить. Десять градусов тепла — по московским меркам почти весна. Но здесь это не ощущалось как тепло. Влажный воздух забирался под куртку, прилипал к коже. Зябко было не от холода — от сырости и низкого неба.

В Москве я оставил минус пятнадцать и сухой хрустящий мороз. Там хотя бы честно. Холодно — значит холодно. Здесь было теплее на двадцать пять градусов, а чувствовалось хуже. Макс вышел следом, поднял воротник пальто, поморщился.

— Дождь.

— Вижу.

— Ненавижу сырость.