Сергей Четвернин – Адлер: девять дней (страница 4)

***

продолжение главы 2 следует…

Глава 2. Артём. Самолёт. Старая груша. Окончание.

Артём. Москва — Адлер. Февраль 2021 года, утро субботы.

В самолёте половина кресел была пустой.

Февраль. В Адлер в такое время летят не отдыхать, а по делу. Мы сели на одном ряду — Макс у окна, а я у прохода. Он открыл ноутбук — какие-то таблицы, презентация, рабочее. Я надел наушники, но музыку не включил.

Самолёт ещё стоял у гейта, пассажиры лениво рассаживались, стюардесса в проходе проверяла багажные полки. Макс смотрел в ноутбук так, будто самолёт, бабушка и я временно мешали работе. Он листал слайды, иногда делал короткие пометки. Ноутбук у него лежал на коленях, ремень безопасности был застёгнут ровно, пальто аккуратно сложено на соседнем свободном кресле. Даже стакан в подлокотнике у него стоял ровнее, чем у нормальных людей.

— Выключи ноутбук на взлёте, — сказал я.

— Успею.

— Тебе стюардесса скажет то же самое.

— Тогда и выключу.

Он даже не посмотрел на меня. Я откинулся на спинку и машинально потёр правое запястье. Дурацкая привычка. Старая. Почти незаметная. Запястье кольнуло. Не больно — просто мерзко знакомо.

Стюардесса действительно подошла.

— Пожалуйста, уберите ноутбук на время взлёта.

Макс поднял глаза, улыбнулся той своей короткой, вежливой улыбкой, от которой люди обычно чувствовали себя неуютно, хотя формально он ничего плохого не делал.

— Конечно.

Он закрыл ноутбук, убрал в сумку, пристегнулся ещё раз — проверил ремень пальцами, как будто узел. Хотя это был не узел. Просто ремень.

Самолёт отъехал от гейта. За иллюминатором медленно поплыли огни Шереметьево, снежное поле, жёлтые машины обслуживания, полосы света на мокром бетоне. Москва оставалась где-то снаружи — холодная, сонная, уверенная, что никуда мы от неё не денемся. Двигатели загудели сильнее. Самолёт вырулил на полосу, остановился на несколько секунд. Перед взлётом всегда есть эти несколько секунд, когда тело ещё почему-то думает, что можно отказаться. Можно теоретически встать, сказать «нет», выйти, остаться. Конечно, нельзя. Но тело почему-то думает, что можно.

Потом двигатели взревели. Самолёт побежал. Меня вдавило в кресло. Москва за окном дрогнула и поплыла. Дома стали плоскими, дороги — тонкими светящимися нитками. Потом облака закрыли всё, и за иллюминатором стало белое и пустое.

Макс достал ноутбук после сигнала.

Я надел наушники, но всё ещё не включал музыку. Смотрел на его руки. Он печатал быстро, точно, без лишних движений. Этими руками он мог подписывать договоры, листать слайды, держать руль. И завязывать узлы — тоже.

Я закрыл глаза. И вспомнил Сочи.

Мне было семь. Близнецам было по восемь. Взрослые говорили — почти ровесники, но мы-то знали — нет. Макс и Степан были старшими и не забывали об этом никогда. Особенно Макс. Степан смотрел на Макса раньше, чем отвечал сам.

Бабушкин дом стоял на склоне — небольшой, с верандой, увитой виноградом, с садом, где росли инжир, хурма и несколько мандариновых деревьев. Запах я помнил до сих пор — влажная земля, море где-то внизу, цветущая магнолия у калитки, горячие доски веранды, на которых нельзя было стоять босиком в полдень. Это был запах лета. Настоящего лета, не московского. Мы приехали в июле. Родители сдали нас бабушке и уехали — у отца были дела, у матери тоже, как всегда. Бабушка Нина встретила нас на веранде в переднике, с полотенцем через плечо, и оглядела троих внуков с таким видом, будто принимала пополнение в армию.

— Ну, — сказала она. — Приехали. Худые все. Будем откармливать.

Степан немедленно спросил, можно ли на море. Макс спросил, есть ли черешня. Я спросил, можно ли посмотреть на мандарины. Бабушка засмеялась — негромко, довольно.

— Сначала обедать. Потом всё остальное.

У неё на всё был один первый ответ — обедать. Сначала борщ, потом уже море, черешня и конец света. За обедом она смотрела на нас и молчала — тем особым молчанием, которое не требует слов. Потом сказала:

— Артёмка, ты похож на деда. Те же глаза.

Я не знал деда — он умер до моего рождения. Но мне почему-то было приятно. Я не понимал, что с этим делать, но мне стало приятно. Макс тогда промолчал. Но я заметил, как он чуть поджал губы.

На море мы ходили каждый день. Утром — завтрак, потом вниз по улице, потом мимо чужих заборов, потом жаркая дорога, потом запах соли, крема от солнца, кукурузы, мокрой гальки. Вода была зелёная, тёплая, живая. Море шумело и толкалось в колени.

***

На третий день Макс придумал игру.

Макс мог взять палку — и через минуту мы уже дрались за корабль, которого не было. Обычная палка у него становилась саблей, простыня — парусом. А мы становились его командой. Пока Максу было интересно — мы были командой. Потом оказывалось, что команда нужна только для его игры.

Игра называлась «Пираты».

— Значит так, — сказал Макс, стоя посреди сада с верёвкой от качелей в руках. — Один пленник. Двое — команда. Пленник должен сбежать. Если сбежал — выиграл. Если нет — проиграл.

— А море? — спросил Степан.

Он уже стоял в шортах, под которыми были плавки, и всё время поглядывал на маску для ныряния.

— Потом море, — сказал Макс.

Сказал так, что спорить стало не о чем.

— Кто пленник? — спросил я.

Макс посмотрел на меня.

— Ты.

— Почему я?

— Потому что младший.

— Это нечестно.

— Пираты честными не бывают.

Степан засмеялся. Он всегда смеялся первым, если Макс говорил удачно.

Я посмотрел на Степана.

— Чего ты?

— Да ладно тебе, Тёмыч. Игра же.

Мне хотелось отказаться. Наверное, надо было отказаться. В семь лет сказать «не хочу» старшим — почти то же самое, что самому назвать себя маленьким. А я как раз отчаянно хотел доказать, что нет.

— Ладно, — сказал я. — Только не сильно.

— Конечно, — сказал Макс.

Он сказал это очень спокойно.

Мы пошли к старой груше в дальнем углу сада. Груша была высокая, перекрученная, с шершавой корой и редкими маленькими плодами, которые бабушка запрещала есть, пока не созреют. На одной толстой ветке раньше висели качели. Верёвка от них и осталась — грубая, жёсткая, пахнущая пылью, солнцем и старым волокном.

Я встал спиной к стволу.

— Руки назад, — сказал Макс.

— Может, спереди?

— Так любой сбежит.

— Ну и хорошо.

Макс посмотрел на меня с лёгким удивлением, как будто я не понимал очевидного.

— Тогда игра не получится.

Степан стоял рядом. Переступал с ноги на ногу. Ему уже хотелось на море. Мне тоже.

Я завёл руки назад. Макс стал завязывать. Методично. Без спешки. Узел за узлом. Не больно сначала. Потом туже. Потом ещё.