Сергей Чебаненко – Лунное сердце - собачий хвост (страница 12)

Федотыч молча с любопытством рассматривал меня, докуривая самокрутку.

- По-моему, я окончательно сошел с ума, - сказал я сам себе вслух. - Может, на солнце перегрелся. А может, у меня кислородное голодание началось.

- У тебя началось острое алкогольное недопивание. На почве полного непотребления алкоголя, - подправил мой диагноз Федотыч, отстрельнул пальцами окурок в сторону и окинул меня критическим взглядом:

- Да, братец... Без бутылки ты, пожалуй, и в правду не разберешься. Так что, нальешь стаканчик горькой за знакомство-то али нет? Посидим, погуторим, покумекаем. Заодно и избушку свою покажешь.

Он кивнул в сторону видневшегося из-за камней купола лунной станции.

- Хорошо, пойдемте, - лунный призрак упорно не желал исчезать. И я сделал вывод, что мне действительно лучше поскорее убраться на борт станции. Принять водочки, лечь, отоспаться, - может быть, глюки и рассеются. Сами собой. Ведь не в самом же деле я спятил?

Я повернулся и молча зашагал к куполу. Федотыч бодренько засеменил рядом.

В тамбуре я снял скафандр, а Федотыч тщательно вытер об половик подошвы своих сапог и отряхнул полы телогрейки.

- Пропылился я тут маленько, - пожаловался он. -Ветерка на Луне не бывает. Вот и налипает на тебя постепенно все это лунное пылевое безобразие.

Я осторожно приблизился к нему и тронул за рукав телогрейки. Рукав, вопреки моим ожиданиям, оказался вполне материальным.

- Чудак ты чудило, - усмехнулся Федотыч, проследив взглядом за моей рукой. - Думал, что я привидение, так?

- Думал, - утвердительно кивнул я.

- Нет, - покачал головой лунный гость. - Я - не призрак, я самый что ни на есть реальный субъект!

- Но этого просто не может быть! - в отчаянии вскричал я. - Луна - это безжизненное космическое тело!

- Вот заладил, - Федотыч досадливо поморщился. -Безжизненное, безжизненное. Было безжизненное, а сделалось самым жизненным! Пошли выпьем, что ли? Или ты так и будешь гостя в сенях маять?

Мы отправились на кухню, я достал из холодильника запотевшую бутылочку “Лысогоровской” и колбасную нарезку. Поддел зубчиком вилки металлическую пробку и плеснул на треть водки в два граненых стакана.

- Ну, за здравие, - Федотыч легонько чокнулся своим стаканом о мой и залпом опрокинул водку в рот. Крякнул, занюхал рукавом телогрейки и потянулся за колбасной нарезкой.

Я тоже одним глотком выпил водку и взял колечко колбасы.

Некоторое время мы молчали, пережевывая “лукоморскую особую”.

- Ладно, - махнул рукой Федотыч. - Не буду тебя терзать неизвестностью. Наливай по второй, и я тебе все расскажу.

6

...В начале нынешнего века в глухой восточно-сибирской тайге вблизи реки Подкаменная Тунгуска было большое поселение подлунного народа. Жили в бревенчатых избах, просто и некооперировано -без людей, то есть. Да и какие в тех местах могли быть люди? На сотни верст вокруг непроходимая тайга, темные чащи да топкие болота. Правда, изредка случалось, что охотники за дичью или золотишком в своих исканиях забредали и сюда, в самую глушь, но им так умело отводили глаза, что незваные пришельцы покидали берега Подкаменной Тунгуски в полном и непоколебимом убеждении, что на ее берегу нет ни единой души - ни живой, ни неживой.

Жили в подлунной деревне весело и дружно. Лешие и бабки-ёжки в лесу промышляли: кто зверье мелкое добывал, кто грибы собирал, кто травы целебные выискивал. Водяные и русалки славились на всю округу рыбной ловлей - таких сомов и щук, бывало, поднимали со дна, что ни одну вывихнутую от удивления челюсть потом вправляли знахари-эскулапы да бабки-ворожки. Ну, а домовые и белокурые навки, само собой разумеется, шарились больше по домашнему хозяйству.

Навки хлеба пекли знатные и компоты варили разные, а домовые кузнечным и скорняжным делом занимались.

Так оно жилось - велось аккурат до раннего утра 30 июня 1908 года от Рождества Христова.

В то страшное утро народец подлунный проснулся от диких воплей бабы-яги Парашки - нашей самой вещательной вещуньи:

- Ой, беда! Ой, летит!

Народ, знамо дело, двери и окна пораспахивал, наружу спросонья выглядывает, интересуется: что, мол, да где?

Смотрят, бежит по улице деревенской тетка Парашка. Босая, расхристанная, волосы нечесаные торчат во все стороны. Бежит и орет, что есть мочи:

- Ой, чую! Ой, горе летит страшное!

И тычет толстым пальцем куда-то в ясное утреннее небо на западе.

Людишки подлунные на двор повысыпали, колдовские чары сотворили и тоже прислушались. Коллективно, значит.

И точно - большая беда с неба летит. Целит угроба небесная точнехонько в самый центр нашей деревни.

А надобно сказать, Никанорушка, что лет за десять до этого было гениальное по своей прозорливости предсказание англицкого подданного Гербертия Уэлльского: ожидать, мол, следует вскорости нашествия с кровавой марсиянской планеты. Прилетят на Землю осьминогии сухопутные, ходить будут на избах трехногих да народ человеческий - а заодно и нас, народец подлунный, - жечь лучами непонятными, истреблять смертно.

Прав оказался иноземец Гербертий. Стоим мы всем миром посреди улицы деревенской и вправду чуем: летит страсть небесная, несет внутри себя треножники проклятые.

Что тут сделалось! Мужики растерянно репы чешут, бабы голосят, ребятишки орут. Паника, одним словом. Неуправляемая политическая ситуация, понимаешь ли...

Ты, Никанор, водочки плесни-ка...

Благодарствую... Эх, хорошо пошла, вернуться не обещала!

Да. Я как увидел такое дело, рев этот многоголосый да страх всеобщий, призадумался, но не растерялся. Вышел посеред улицы, кинул шапку под ноги и крикнул, что есть мочи:

- Братия и сестры мои! Народец подлунный!

Голос у меня тогда был еще молодой, зычный. Мгновенно установилась тишина.

- Нешто так и сгинем все вместе? - спрашиваю громко. - Не дадим отпора тварям небесным?

Вижу, оклемываются постепенно наши мужички с бабами. Приумолкли, призадумались. Да и у ребятишек соплей поубавилось. Проняло их, значит. Упали мои слова на благодатный грунт, то есть.

- А ну-ка, - говорю громовым молодецким голосом, - встанем все дружно за землю отеческую! Соединим в одно целое чары да магию нашу и врежем силушкой богатырской по вражине марсиянской!

И поняли меня, родные мои, послушались. В единый большой круг стали мы все, от мала до велика - и ёжки-бабки, и водяные, и лешие с русалками, и домовые с навками.

555

- Повторяйте за мной, - кричу я, - заклинание! Слог за слогом, слово за словом!

Поднимаю взгляд, смотрю на запад. А там, на небе, уже ярким шаром мчится прямо к нам снаряд небесный, вражеский.

Эх, и врезали же мы по тем тварям небесным, Никанорушка! Земля-матушка затряслась, Подкаменная Тунгуска дыбом стала, ветер неодолимый деревья аки спички валить начал. И, не дойдя версту-другую до земли, рванула прямо в небесах гадость марсиянская -даже щепочки от нее не осталось.

Да вот только впопыхах оплошали мы. В формуле магической синус с косинусом перепутали да в знаменателе в седьмом после запятой знаке логарифма натурального ошиблись.

Тварь небесная рассосалась бесследно, но из-за ошибки нашей коллективной на ее месте возник эффект всасывающий. Я и чихнуть не успел, как между Землей и Луной образовался гиперпространственный коридор, охватил основанием всю нашу округу аккурат на шесть сотен верст и в одно мгновение перекинул ее с груди Земли-матушки на поверхность Луны-тетушки.

Ты, Никанор Никифорович, давеча прав был. Луна безжизненная была. До нашего появления здесь, значит. Таки не соврала твоя земная наука. Не было на Луне ни реальной жизни, ни магически-колдовской. Голый безжизненный и пыльный шар от полюса и до полюса.

Но когда деревня наша возникла на лунной поверхности, случилось вот что. Сила тяготения Луны, которая в шесть раз меньше земной, да полное отсутствие атмосферы вплоть до вакуума в одно мгновение разодрали, растянули нашу деревеньку с ее окрестностями по всей тверди лунной. Произошло то, что мы потом назвали разшестерением. Была одна избушка -стало шесть в разных частях Луны. Был один леший -разделился на шесть совершенно одинаковых колдовских сущностей. Вместо одной русалки - гляди-ка, шестеро шлепают платьями-ластами по сухой поверхности морей лунных. Ну, и нас - Федотычей то есть - тоже стало шестеро. И все силы наши колдовские да магические тоже на шесть долей поделились.

Сначала, конечно, непривычно было. Идешь, бывало и думаешь: что там и как там мои пять шестых делают? Не болеют ли? Не в кручину ли с безнадегой впали по Земле-матушке, навеки потерянной?

Потом постепенно все наладилось. Установили связи вокруглунные, почтовое сообщение наладили. Обжились, одним словом. Правда, пришлось немного переквалифицироваться в связи со сложившимися обстоятельствами. Русалки сделались морячками лунными, домовые - валунными, лешие - горскими. Ну, а навки стали девами кратерными.

Меня же на выборах общелунных избрали местным старостой. Выборы, кстати были демократические, на альтернативной основе, - из шести одинаковых Федотычей народец наш лунный именно меня и выбрал.

Вот так теперь и живем здесь, хлеб жуем да воду пьем.

. ..Федотыч закончил свой рассказ, вытащил вилкой из банки с соленьями огурец и аппетитно захрустел.

- Слушай, Федотыч, - мы уже после первой бутылки окончательно перешли на взаимное и демократичное “ты”, - а я все-таки в толк не возьму, как вы выжили? Без воздуха, без воды.