Сергей Чебаненко – Лунное сердце - собачий хвост (страница 13)

- Не догадываешься? - валунный удивленно вскинул седые брови. - Так ведь вся живность, озера, деревья, что были в округе на шестьсот верст около селения нашего, тоже на Луне оказались. И тоже здесь разшестерились. Так что у нас вдоволь теперь и атмосферы колдовской, и водички, и зверья всякого.

Он весело подмигнул и залпом допил из своего стакана остатки водки.

- Неужели за столько лет вы так и не смогли подать весточку о себе на Землю? - я вытащил из холодильника третью бутылку водки и замороженную курицу. - Хоть словечком колдовским? Хоть миганием магическим?

- Пытались, - икнув, закивал Федотыч. Свой мятый картуз он уже давно снял и отложил в сторону. Его волосы были достаточно коротко и аккуратно острижены, на макушке головы розовел островок небольшой лысенки. - Но ведь наше колдовское слово, Никанорушка, теперь тоже поделено на шесть. То есть мощности магической не хватает, чтобы дотянуться до Земли. Радио наши умельцы лунные тоже придумали, изобрели, значит. Слушать земные колдовские новости мы нынче уже можем. А вот самим что-нибудь передать - нет, энергетически пока не тянем.

Он похрустел огурчиком и продолжил:

- Ты нашим девам лунным сразу приглянулся. Вот и уговорили они меня пойти с тобой на прямой контакт. Установить дружеские связи с полномочным представителем Земли-матушки. Со всеми вытекающими отсюда дипломатическими последствиями.

- За это стоит выпить, - я открыл новую бутылку водки и сунул курицу в духовку.

- Слушай, Никанор, - Федотыч хитро подмигнул, - а что мы с тобой вдвоем-то квасим? Прямо, как алкоголики какие... Может, девчонок позовем? Знаешь, какие у нас тут лунные бабцы водятся? У-у-ух!

7

Земля установила дипломатические отношения с Луной всего за пару суток. ЦК Колдовской партии сразу же предложил Независимой Луне войти в состав Лукоморского Союза шестнадцатой союзной республикой. Федотыч почесал в затылке, принял с бодуна на грудь рюмашку водочки и дал согласие. Вселунный референдум, оперативно проведенный уже на следующий день, единогласно утвердил решение лунного старосты.

И начались трудовые лунные будни.

Днем я самым добросовестным образом работал на лунных просторах на благо мировой колдовской науки. А вечером мы с Федотычем и кратерными девушками устраивали развеселые сабантуйчики. Я, было, завел с местными девами два-три романчика с легкой претензией на серьезность. Но, увы, из этого ничего путного не получилось. Сильно мешало разшестерение лунного народа. Вы можете себе представить, что такое одна шестая любви? А шестая часть интимной близости?

А вот с компьютерным мозгом колдовской лунной станции у меня установились достаточно близкие, я бы сказал, даже дружеские отношения. Раз в неделю мы резались с ним в бильярд или перекидывались в картишки. Компьютерный мозг при этом отчаянно жульничал, совсем как мой бывший коллега по Звездному городку леший Пашка. Это было настолько похоже, что, в конце концов, я так и стал именовать этого представителя искусственного интеллекта - Пашкой и частенько посылал его “к лешему”.

После новогодних праздников я собрался съездить к Морю Дождей: где-то там полтора года назад затерялся советский космический аппарат “Луноход-1”. В одно прекрасное лунное утро он просто не вышел на связь. Версии были разные - исчерпалось топливо, нарушилась герметичность приборного контейнера. Версии -версиями, а разобраться я хотел самостоятельно. Комендант Луны - должность ответственная. И выполнять свои служебные обязанности, поддерживать порядок на вверенном мне небесном теле, я намерен был со всей серьезностью и строгостью.

- Поезжай, поезжай, - дружески напутствовал меня Федотыч. - Может, заодно и с гангреной нашей разберешься!

- Какой еще гангреной?

- Да, живет в тех краях кто-то... Или что-то, -Федотыч нахмурился и раздосадовано взмахнул рукой. -Никак в толк не возьму, откуда оно и взялось! Спрашивали его не один раз: ты кто? А оно в ответ все одно и тоже: гангрена да гангрена! Лютое, что стерва болотная!

На следующий день я вывел из гаража колдовской глайдер “Сивка-Бурка” и отправился к побережью Моря Дождей.

8

Глайдер шел над лунной поверхностью легко и быстро. Пейзажи вокруг расстилались привычные, лунные. Я за время пребывания на Луне уже научился смотреть на мир разшестеренным взглядом лунян, и поэтому наслаждался красотой местных садов и полей, тенистой темнотой рощ и свежестью полей, жмурился от ярких бликов солнечных лучей в водах местных речушек и озер. Несколько раз, когда я проезжал мимо лунных поселений, за мной с радостным визгом бросались вслед лунные ребятишки. Мне дарили свои чарующие улыбки кратерные девы, крепкие валунные парни не один раз помогли мне сориентироваться среди раскинувшихся вширь и вдаль лунных просторов.

По моим расчетам до района, где затерялся “Луноход” оставалось не более пары километров, когда перед носом моего глайдера словно из-под... э-э-э... луны вырос большой заостренный камень, похожий на огромный драконий клык. На гладкой поверхности камня, обращенной ко мне, на немецком языке крупными готическими буквами было написано:

“Ферботен! Ахтунг, минен!”

- Шутники лунные! - хмыкнул я. Наверняка, надпись сделал кто-то из местных кратерных дев. Сейчас, наверное, смотрят на меня откуда-то из-за камней и хихикают. Тоже мне, фрау немецкоязычные.

Я огляделся вокруг, ожидая увидеть стайку веселых девчонок в традиционно разноцветных сарафанчиках. Но лунный пейзаж был пуст. Пуст во всех спектрах - и в реальном, и в колдовском, и в разшестеренном. Точнее сказать, в реальном мире по-прежнему существовали и кратеры, и валуны, и парочка извилистых трещин в лунной коре. А вот народа лунного, растений и живности лунной - как не бывало. Хоть шаром покати.

Это было очень странно. Впервые с тех пор, как я познакомился с Федотычем и лунным народцем, я остался на Луне действительно в одиночестве.

Я еще раз внимательно прочитал надпись на камне, пожал плечами и, заложив крутой левый вираж, обогнул препятствие. На всякий случай щелкнул на пульте тумблером металлоискателя, но огонек замигал успокаивающим зеленым цветом: это означало, что в округе на версту-другую никаких металлов, - а значит, и мин, - не найдено.

За камнем с надписью начиналась лунная гряда, и некоторое время мой глайдер летел вдоль нее, слегка отклоняясь на запад от района, где предположительно сгинул космический вездеход. Я двигался параллельно строю скалистых пород, стараясь найти проем среди вздымающихся вверх камней, чтобы перебраться на другую сторону гряды.

Искать долго не пришлось. Примерно через километр после поворота на запад среди каменных лунных клыков обнаружился широкий проем. Я крутанул руль глайдера, и по короткому коридорчику между отвесных стен перебрался на противоположный склон гряды.

Едва нос глайдера, высунулся на свободный лунный простор, как глаз металлоискателя на пульте налился красным и в наушниках моего гермошлема раздался резкий предостерегающий визг.

- Успокойся, дурашка, - я хлопнул ладонью по головке тумблера, выключающего поисковик. - Это металл, но не опасный. Вон уж и “Луноход” показался!

Впереди и чуть левее направления моего движения среди мелких камней застыл, немного накренившись на правый бок, восьмиколесный вездеход, похожий на консервную банку с открытой и оттопыренной крышкой.

Я повернул руль, прибавил газу и подлетел поближе.

С первого взгляда мне стало ясно, что лунная машина мертва. Одна из двух ее глазниц - фотокамер была разбита. На правом боку вездехода я обнаружил цепочку мелких круглых отверстий - словно косая струя металлического дождя прошлась по корпусу “Лунохода”.

Я поднял взгляд, и на покрытых лунной пылью фиолетовых квадратиках солнечной батареи,

смонтированной на внутренней поверхности округлой крышки приборного отсека, обнаружил надпись. Прописными буквами, но опять же по-немецки на запылившейся поверхности батареи было выведено: “Руссише панцер. Капут!”

- Ну, это уже переходит всякие границы! -разозлился я. - Вернусь домой - обязательно пожалуюсь Федотычу. Лунные детишки, которые играют в войнушку, - это, конечно, хорошо, но научную машину портить никто не разрешал!

Я потянулся к бардачку под рулем глайдера, чтобы ветошью стереть надпись на запылившейся солнечной батарее, но тут динамики в моем гермошлеме донесли четкую и достаточно громкую речь:

- Айн, цвай, драй! Шнель, муниш швайн! Айн, цвай, драй!

Я приподнялся на сидении глайдера и огляделся по сторонам. Источник звука определенно мог находиться только за небольшой возвышенностью, располагавшейся по правому борту моего летательного аппарата.

Одним легким прыжком я выбрался из пилотского кресла и стал медленно обходить покрытую каменной россыпью пыльную горку. Пригнувшись, я осторожно выглянул из-за камней, стараясь рассмотреть, что же находится по другую сторону возвышенности.

Картина, которая открылась моему взгляду, была настолько неожиданной, что некоторое время я, удивленно отвалив нижнюю челюсть, мог только молча взирать на происходящее.

За возвышенностью на лунной поверхности обнаружилась расчерченная на крупные квадраты достаточно больших размеров ровная площадка. Камни -даже мелкие - были с нее убраны, пыль подметена до появления скального основания грунта.