Сергей Чебаненко – Лунное сердце - собачий хвост (страница 11)
Товарищ Гашишев нетерпеливо кашлянул, прерывая затянувшуюся паузу. Я понял, что должен что-то ответить.
- Я горжусь доверием Родины и Центрального Комитета, - наконец, выдавил я из пересохшего от волнения горла. - Это большая честь для меня. Я приложу все свои силы, чтобы выполнить задание родной Колдовской партии!
Так я стал космонавтом и луновым.
3
Запуск лунного маго-корабля с Байкодрома состоялся точно в срок. Едва мой лунолет набрал скорость, я включил маленький радиоприемничек, чтобы послушать по “Магическому маяку” последние новости. Динамик крякнул и сообщил торжественно-звенящим голосом:
- Говорит Лысая Гора - столица Лукоморского Союза. В эфире - специальный выпуск новостей. Новое большое достижение колдовской науки и магической техники! Сегодня в сторону Луны осуществлен запуск маго-корабля “Дядька Черномор”. Пилотом-космонавтом корабля является гражданин Лукоморского Союза, доктор маго-физических наук Дюдюльников Никанор Никифорович...
Голос еще долго распинался о моих научных заслугах, чистой партийной биографии и прочей ерунде, но я не слушал. Я закрыл глаза, расслабился и уснул. Подготовка к космическому полету так утомила меня, что трое суток - фактически весь путь к Луне - я самым безмятежным образом проспал. Просыпался только чтобы поесть, немного привести себя в порядок и доложить в Колдовской центр управления полетом о своем самочувствии.
Посадка на Луну прошла спокойно и без проблем. Высадив меня около самой колдовской станции, “Дядька Черномор”, полыхнув на прощание факелом работающего ракетного двигателя, по постепенно изгибающейся траектории ушел в черное лунное небо.
Я остался совершенно один среди острых пиков гор и иззубренных окружностей кратеров, океанов и морей сухой пыли, множества хаотически разбросанных валунов и камней.
4
На пятые сутки пребывания на лунной поверхности я обнаружил, что являюсь не единственным обитателем Луны.
В тот вечер я закончил подготовку метлы Бабы-Яги к полету над лунной поверхностью для проведения обзорной фотосъемки. Деревянная палка с веником на конце и фотокамерой “Полароид”, закрепленной на ее верхней оконечности, круто взмыла в черное небо и легла на расчетный курс. Я проводил ее взглядом, повернулся, чтобы идти домой, и удивленно охнул.
Примерно в полусотне метров от меня вокруг небольшого кратера кружили в хороводе полтора десятка девиц в длинных разноцветных сарафанчиках. Девушки были на удивление стройны, отличаясь высоко
вздернутыми плечиками, плавностью движений и приятной худощавостью слегка заостренных лиц. Время от времени они бросали в мою сторону игривые взгляды, весело похохатывали и негромко о чем-то переговаривались друг с другом.
Я крепко зажмурил глаза, сосчитал до десяти и снова распахнул веки. Девушки не исчезли. Они все так же продолжали кружить вокруг кратера в веселом хороводе.
Одна из них, одетая в розовое платьице длиной почти до самых пят, вышла из общего круга, подбоченилась и звонким молодым голосом завела частушку:
Закончив петь, девушка хихикнула, взмахнула беленьким носовым платочком и снова вошла в хоровод. На смену ей выскочила другая девушка - с темными длинными косичками, в голубом сарафанчике:
Она подмигнула мне, весело прыснула в маленький кулачок и смешалась с танцующими вокруг кратера подругами.
Третья девушка, которая отделилась от хоровода, была облачена в зеленое с желтыми кружочками платье. На высокие худенькие плечики был небрежно наброшен большой цветастый платок. Пританцовывая по лунному грунту ножками в красных сапожках на высоком каблуке, девушка пропела:
Она взмахнула цветастой косынкой, и остальные девицы дружно подхватили:
С этими словами лунные девушки разомкнули круг хоровода и веселой стайкой ринулись ко мне. Я же стоял истукан истуканом, совершенно не зная, как мне реагировать на столь массовое проявление девичьего внимания.
Девушки в сарафанчиках окружили меня плотным кольцом. Даже сквозь толстую ткань скафандра я ощутил прикосновения их нежных рук. Заливаясь радостным смехом, они принялись по очереди целовать меня в стекло гермошлема. И не успел я перевести дыхание, как вся нижняя часть стекла оказалась усеяна характерными отпечатками губной помады.
Похохатывая, озорницы одна за другой устремились к ближайшему кратеру и нырнули в густую черную тень, которую отбрасывали два крупных валуна на краю кратерной воронки.
Я снова остался один среди тишины и холодного безмолвия лунного пейзажа.
- Нужно немедленно вернуться на станцию, выпить брома, валерьянки и... И стаканчик водки, - произнес я вслух и опасливо покосился на отпечатки девичьих губ на стекле гермошлема. В отличие от лунных девушек оттиски губной помады не исчезли.
- Валерьянку и бром пить не стоит, а вот водочки прими всенепременно, - прозвучал хрипловатый голос у меня за спиной.
5
Я резко обернулся.
В двух шагах от меня стоял пожилой неказистый мужичок, одетый в стоптанные сапоги со смятыми в гармошку голенищами, старенькую ватную телогрейку болотно-зеленого цвета и надвинутый почти на самые глаза серенький бесформенный картуз. Из-под распахнутой телогрейки выглядывала вылинявшая тельняшка, неумело подштопанная на груди широкими
нахлестными стяжками. В уголке губ незнакомца торчала свернутая из пожелтевшего газетного обрывка толстенькая самокрутка, которой он периодически попыхивал, выпуская изо рта облачка сизого дыма.
- Гуляют девки, - сказал мужичок и кивнул небритым подбородком в сторону кратера, в котором только что исчезла стайка веселых девиц. - Солнышко ведь к вечеру клонится. А когда ж молодежи гулять, как не по вечерам?
Я шумно проглотил застрявший в горле ком и выдавил:
- А... Э... А вы, простите, кто?
Мужичонка некоторое время с недоумением взирал на меня, а потом лицо его расцвело доброй улыбкой:
- Ах, прости старика. Проклятый склероз! Забыл представиться!
Он за козырек приподнял кепку и сообщил:
- Меня Мироном Федотычем кличут. Ты можешь звать просто - Федотычем. По должности я - лунный староста. Староста всея Луны, так сказать.
Он почесал согнутым пальцем темечко, снова нахлобучил картуз на голову и продолжил:
- Из валунного рода мы. Валунный то есть. А ты, стало быть, Никанор Никифорович Дюдюльников? Лунный дозорный Лукоморского Союза, так? Мы намедни про тебя по радио передачу слушали.
- В-вы. - я никак не мог совладать со своей речью. Губы пробирало дрожью. - Ва. Ва. Валунный?
- Валунный, - подтвердил мужичок и кивнул в сторону кратера, в котором скрылись танцевавшие девушки. - А озорницы наши - это девы лунные. Сиречь кратерные.
- К-к-кратерные? - меня трясло в нервной лихорадке.
- Кратерные, - валунный Федотыч глубоко затянулся и выпустил в пространство длинную струю сизого дыма. - Потому, как живут в кратерах!
- Живут, значит, в кратерах... - я сделал глубокий вдох, пытаясь унять колотившееся где-то под горлом сердце. - А там.
Я ткнул указательным пальцем в сторону видневшихся на горизонте округлых холмов и цепи лунных гор.
- А там живут холмовые и горные, - с готовностью пояснил Федотыч. - А есть еще русалки - девы луноморские, ребята массконные да всякие там чуды талассоидные.
- Этого не может быть, - горячо возразил я. - Луна -это абсолютно безжизненное тело. На нем нет ни жизни, ни нежити!
- Это кто ж тебе сказал такую чушь? - осведомился Федотыч, попыхивая самокруткой.
- Наука это говорит! - с жаром выпалил я. - На Луне нет ни естества, ни колдовства!
- Хреновая у тебя наука, если она не замечает совершенно очевидных вещей, - спокойно сделал вывод Федотыч и лукаво прищурил левый глаз:
- И меня, значитца, нету?
- Н-нету, - я энергично замотал головой. - Вы мне просто кажитесь!
На лбу у меня выступил холодный пот. Чертовщина какая-то! Я стою и разговариваю с призраком, с собственной галлюцинацией! Эх, вот ведь беда какая! Спятил ты от одиночества, доктор наук Дюдюльников!