Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 26)

– Славный герой Одиссей, ненасытный в военных трудах и всяких коварствах! Ты уже можешь нынче хвалиться что, много воинов свергнул и доспехами их овладел, но теперь сгубишь дух стойкий свой на века!

Тут же кто-то пикой в щит Лаэртида мощно ударил, и пробила его могучая пика, и пронзила искусно сработанный панцирь, и кожу всю отделила от ребер; но дальше, во внутрь тела, не допустила наконечник той пики проникнуть Афина. Итакиец, исполненный бешеной ярости воина, увидал, что удар не в смертельное место пришелся, и, отступив назад, заорал, как безумный:

– Эх, вы, горе – герои! Даже пикой ударить сильно не можете! Легкая рана моя не помешает с вами мне биться, и многих из вас черная смерть ожидает здесь, и славу я получу, а ужасный Аид – ваши души!

Некоторые из троянцев и их славных союзников, услышав бешеный вопль Одиссея, назад поворачивались, и кто-то даже в бегство пустился. Итакиец бегущих в спину острой бил пикой и зычно вопил, торжествуя:

– Раньше меня вас смерть пикой моей поражает, многие из вас ее не избегнут! Вот еще нескольким из вас мертвым глаз не закроют, их выклюют хищные птицы, стаей слетевшись на ваши трупы и стаи бродячих собак! Я ж почетному погребению буду ахейцами предан по смерти!

Тут сын Лаэрта, от безысходности ставший отчаянно смелым, увидел, что Аякс Теламоний с телом Ахилла оказался уже в самой гуще ахейцев, и стал быстро назад отступать, тыкая во все стороны пикой. Когда же он понял, что ему уже, ни о чем не думая, можно бежать, бешеная ярость воителя его покинула, и он, что есть сил понесся к своим, словно заяц от лязгающей зубами своры собак.

59. Речь Большого Аякса в его споре за доспехи Ахилла [34]

Некоторые говорят, что нетленные доспехи работы Гефеста Фетида решила выдать тому, кто вынес тело ее сына из боя. Мертвого Ахилла вынес на руках Аякс, сын Теламонов, но Одиссей Лаэртид в это время с большим риском для жизни отражал преследовавших троянцев, стремившихся овладеть телом храбрейшего героя. Именно поэтому претендовали на оружие Ахилла только Большой Аякс и царь хитроумный скалистой Итаки, и между ними возник упорный спор за доспехи.

Агамемнон всем аргосским вождям и советникам приказал в середине корабельного стана сесть и передал им решение спора между сыном Теламона и Одиссеем. Сели лучшие из лучших ахейцев, а толпа их венком окружала, и перед ними первый Аякс стал выступать.

Нетерпеньем гневным горя, он искоса взором берег обвел и корабли, и прибрежья; и, руки кверху воздев, стал говорить:

– Зевс свидетель, решаем спор мы в виду кораблей! И мне Одиссей соревнует! Тот, который не усомнился бежать он от пламени Гектора, когда я пламя сдержал и пожар отвратил от ахейского флота. Но не больно ретив я на слова, так же как он – на дела. Насколько я в битве жестокой острым оружьем силен, настолько он – острою речью. И все ж я скажу. Этот Итакиец не столько воин, сколько внушитель злодейств! Горе какое! – один из наших славных вождей, унаследовавший Геркулесов с тулом и стрелами лук, тяжкой болезнью и голодом сломлен, живет иждивением птиц; тратит он дивные стрелы свои, на пернатых охотясь! Все-таки жив Филоктет, оттого что не спутник сыну Лаэрта! Так же покинутым быть Паламед предпочел бы несчастный! Был бы еще он в живых иль скончался б, наверно, невинным! Этот же, бред не забыв, что ему на беду обернулся, ложно в измене его обвинил; обвиненье сумел он и подтвердить: показал им самим же зарытое злато! Так иль изгнанием он, или смертью ахейские лучшие силы уничтожал! Так же я не могу не признать, что Нестора бросить было преступно, когда он, с мольбой обращаясь к сыну Лаэрта, связанный раной коня, сам дряхлостью лет удрученный, брошен товарищем был. Не выдумал я преступленье! Знает об этом Тидид. Призывая по имени, труса он задержал, понося убежавшего в трепете друга. Когда он товарищей звал, я подбежал и гляжу: он трепещет, бледен от страха, дрожит, приближение чувствуя смерти. Свой поставил я шит и лежащего им прикрываю и – хоть мала эта честь – спасаю Одиссея ничтожную душу. А как я вырвал из сраженья его, он, коего раны лишали силы стоять, убежал, никакой не удержанный раной! А вспомните, как Гектор на поединок нас вызывал, Одиссей самый последний из всех вызвавшихся отозвался. Тогда Судьбу умоляли вы все, чтоб жребий выпал именно мне. Ахейцы ваши в тот день свершились мольбы. И вы все знаете, что в исходе той схватки я одолеть себя Гектору не дал.

Разволновавшийся сын Теламона забыл, что говорил в самом начале и опять стал говорить:

– Вспомните, как все троянцы стремили и огонь, и железо, и громы прямо на наши корабли мореходные: где снова Одиссей многоумный? Тысячу ваших судов отстоял я, доподлинно, грудью, – в кораблях же нашего возврата залог. За суда хоть наградите доспехом! Да и, по правде сказать, доспехам то большая почесть, нежели мне самому, и наша сливается слава; нужен доспехам Ахилла Аякс, Аякс же обойдется и без его доспехов, есть у меня щит, словно башня и копье, не уступающее Пелиону. Для Итакийца что в оружье Ахилла? Он тайно, всегда безоружный, делает дело; врасплох уловляет врага ухищреньем коварным! Шлем ведь Ахилла надев, дулихийское темя не сможет груза такого снести. Не в подъем оказаться тяжелым может копье с Пелиона его невоинственной длани. Щит, на котором резьбой дан образ широкого мира, не под стать его для хитрости созданной левой руке!

Великий Аякс посмотрел на Одиссея и с презрением бросил:

– Наглый! Что просишь доспех, от которого можешь сам обессилеть? Если ж ахейский народ тебе его даст по ошибке, будет врагу что отнять, но не будет ему устрашенья. Бегство, которым одним, ты всех побеждаешь, медленно станет, когда ты наденешь такие доспехи. К этому также прибавь, что редко в сражениях бывший щит твой цел-невредим, а мой от ударов копейных тысячью дыр прободен; ему и преемник достойный потребен.

Тут Большой Аякс, мыслью новой осененный, радостно закричал:

– Да наконец, что борьба на словах? Поглядим-ка на деле! Славного мужа доспех пусть бросят промежду нами, мне с Итаийцем повелите сойтись, и одолевшего им украшайте!

Сын Теламона сказал, и, едва он закончил, одобрительный раздался ропот толпы.

60. Победная речь Одиссея в его споре с Аяксом [34]

Тут другой герой, желавший обладать нетленным доспехом Ахилла, потомок Лаэртов, поднялся, очи к земле опустив, помедлил немного и поднял взор на ахейских вождей перед словом, которого ждали. Заговорил, и красоты лишены его не были речи:

– О, кто бы мог наследовать лучше Ахиллу, нежели тот, чрез кого получили данайцы Ахилла? Впрок ли Аяксу, что весь он таков, как виден снаружи? Мне же во вред ли мой находчивый ум, – постоянно, ахейцы, бывший вам впрок? Пусть что хорошего в ком, то и будет. Род, и предков, и все, чего мы не сами достигли, собственным не назову. По заслугам дело решайте. То, что два брата родных Теламон и Пелей, вы не ставьте это в заслугу ему. Поскольку дела мы в пренье решаем открытом, более мной свершено, чем в краткую может вместиться речь, но меня поведет, однако ж, порядок событий. Мать Нереида, прозвав о грядущей погибели сына, в женском наряде его утаила, и все обманулись, кроме меня. Я длань его возбудил и храбрейшего к храбрым направил, значит, деянья его – и мои. Копьем вылечил я Телефа, когда он молил, и, значит, помог я дорогу к Трое найти. Чрез меня пал доблестный Гектор. Ныне оружием тем, которым я создал Ахилла, дара прошу: живому вручил и наследовать вправе. Только позор одного остальных всех тронул данайцев, тысяча наших судов стояла в Авлиде Эвбейской. Долго там ждем мы ветров, но не дуют они; велят Агамемнону жесткие судьбы деву невинную – дочь – заколоть для гневной Дианы. Но не согласен отец; на самых богов он разгневан. Я мягко словами дух непокорный отца обернул на всеобщую пользу. Был послан и к матери я, – предстояло ее не советом взять, но хитростью обольстить. Когда бы пошел Теламонид, наших судов паруса до сих пор не имели бы ветра! Послан и в крепость я был, в Илион, где вел порученное мне всей Грецией общее дело. Мною Парис обвинен; добиваюсь казны и Елены. Тронут Приам, Парис же с братьями всеми и те, кто участником был похищенья, руки сдержали едва нечестивые, и Антенор нам помог возвратиться домой потому, что я с ним нашел общий язык. А помните, как вняв Зевесу, введенный в обман сновиденьем, царь наш верховный приказал отложить попеченье о начатой брани и все к кораблям устремились? Что ж доблестный наш Аякс убегавших не сдерживал? Что ж он оружья не взял? Не повел колебавшейся рати? Я ж не помедлил сказать: «Что с вами? Какое безумье вас, о товарищи, заставляет из-под Трои уйти осажденной? И на десятый-то год вы домой лишь позор принесете?» Сын Теламона тогда и рот раскрыть не решился, в страхе молчал он; посмел на царей нападать дерзновенной речью Терсит, но его безнаказанным я не оставил. Я поднялся и дрожащих людей на врага возбудил и сейчас возбуждаю. Долон, из народа фригийцев, был Диомедом убит, – но не раньше, чем я его выдать заставил все, что готовила нам вероломно коварная Троя.

Одиссей замолчал ненадолго, слегка говорящими неслышно ушами своими повел, скупую слезу как бы смахнул с потупленных глаз и продолжил: