Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 27)

– У меня есть, граждане, раны, но слову не верьте пустому, – вот, посмотрите! (Рукой он одежду отвел.) Перед вами грудь, что всечасно, ради вашего дела трудилась. Но за товарищей сын Телемона во все эти долгие годы крови не пролил! Его не отмечено ранами тело. Что же он вам говорит, что оружье за наши суда он подымал. Да, подымал, – признаю, ибо доброе дело я не привык отрицать, но достоянья общего все же пусть не забирает один. Пусть каждому честь он оставит – Актора внук отогнал, обеспечен обличьем Ахилла, рати троян с их вождем, огню от судов обреченных. Думает он, что один он с Гектором стал состязаться. В деле не первым он был, и дар ему выпал случайный. Гектор тогда из поединка ушел, ни единою раной не ранен. Когда ж смерть настигла Ахилла, ни слезы, ни стоны, ни ужас не помешали мне одному с разъяренной троянской толпою сражаться, чтоб смог Аякс убежать с телом Пелида от тягостной брани. Скажите, что легче: убегать или сражаться?

Одиссей окинул всех внимательным взором, потом потупил глаза и, дернув ушами, скромно продолжил:

– Брань, что излил на меня он своим языком скудоумным, лучше без вниманья оставить, но я скажу несколько слов. Легко обвинять было мне Паламеда в гнусной измене, а вам приговор ему вынести смертный? Сам не умел Навплиад многоумный защитить это мерзкое дело, всем очевидное, и вы не могли не признать преступленья. Видели все, – в награде открылась улика. А в том, что Пеантов сын на Лемносе ныне, я не виновен ничуть. Вы все, нестерпимо страдая от его раны зловонной, согласились на то. Я же советовал, – не отрицаю, – чтобы себя отстранил от трудов он войны и дороги и попытался смягчить жесточайшие муки покоем. Внял он, – и ныне живет, совет мой не только был верен, но и удачен!

Одиссей опять помолчал, скромно потупил глаза и подвигал ушами, а потом обратился к Большому Аяксу:

– Ты в битве действуешь только руками; я – разумом, им я силен. Мощь проявляешь свою без ума. Я – будущим занят. Можешь ты биться в бою, но как именно всем следует биться – со мною определяет Атрид. Ты лишь силой телесной полезен, я же – умом. Как тот, кто судно ведет, превосходит в деле гребца, как ратника вождь превышает, настолько я превышаю тебя. Поверьте, в Одиссеевом теле руки сильны, но мысли сильнее; главная мощь Одиссея – в уме. Так, награду, вожди, дозорному вашему дайте! Ради столь многих годов забот, неусыпных стараний эту высокую честь присудите же мне по заслугам! Именем общих надежд, стен Трои, упасть обреченных, всем, что еще совершить премудрого мне остается; всем, что отважного мне предстоит иль опасного сделать.

Тут Одиссей вдруг неожиданно дерзко на всех посмотрел и отчаянно крикнул:

– Если ж мне не дадите доспехов, дайте вот ей!

И последнее слово Итакиец скрепил обращеньем к Афине. Тронут старейшин совет; подтверждается мощь красноречья: велеречивый унес храбрейшего мужа доспехи.

Тот, кто на Гектора шел, кто железо, огонь и ненастье столько мог вынести раз, одного лишь не вынес – досады. Непобедимый в бою – побежден был страданьем; схватил меч Аякс Теламоний и воскликнул:

– Он – мой! Иль Лаэртид и на этот меч посягает? Я подыму этот меч на себя; орошавшийся часто кровью фригийской теперь оросится хозяина кровью, – чтоб Аякса никто не осилил, кроме Аякса!

Так он воскликнул и в подмышку свою, единственно уязвимую, наконец получившую рану, вонзил острие роковое, некогда после поединка подаренное ему Гектором.

61. Одиссей приводит Гелена, и тот изрекает оракулы о взятии Трои

Некоторые говорят, что после смерти Париса влюбленный Гелен страстно хотел жениться на Елене, но был вынужден уступить её брату Деифобу. Сам Приам выступил на стороне Деифоба, считая, что тот проявил на войне больше доблести. Обидевшись, Гелен покинул город и поселился на склонах Иды, где и был пленен Лаэртидом. И предсказал знаменитый троянский гадатель, что не разрушить твердыню Трои ахейцам, пока Филоктета или его лук и стрелы к Илиону не привезут.

Это объяснение предательства Гелена вызывает сомнение потому, что Филоктет убил Париса после того, как Одиссей и Неоптолем привезли его с острова, а поехали за ним они после того, как услышали от прорицателя Приамида оракулы Трои. Возможно, Гелен, как прорицатель, предвидел будущий спор с братом Деифобом за овдовевшую Елену Прекрасную и решение Приама не в его пользу. Таким образом, месть Гелена была предвосхищающей события местью гадателя за то, что еще не произошло, но неизбежно должно было произойти в будущем.

Некоторые, как Аполлодор, чтобы избежать противоречия во времени о пророчестве Гелена и смерти Париса, говорят, что оракул о луке и стрелах Геракла изрек не Гелен, а Калхант.

Многие говорят, что главная причина того, что Гелен так легко выдал ахейцам прорицания, из которых было ясно, что им надо обязательно сделать для разрушения крепких троянских стен, была иная. Как Титан-богоборец Прометей знал, что его собратья Титаны обречены на неминуемое поражение в битве с богами Олимпа, и потому сам перешел на сторону Зевса, так и Гелен не видел необходимости в сохранении тайны оракулов, касающихся неприступности твердыни Приама потому, что знал, что на 10-м году войны Троя будет неизбежно разрушена. Это объясняет и то, что после смерти Париса, который более всех возражал против выдачи Елены ахейцам, ее, вместе с похищенными сокровищами троянцы даже не попытались обменять на любой мир, который всегда лучше войны.

Как бы то ни было, но, узнав от ахейского прорицателя Калханта, что только троянский гадатель Гелен знает все тайные оракулы, касающиеся неприступности Трои, Агамемнон отправил хитроумного Одиссея в засаду, приказав найти и привести обязательно живого Гелена в ахейский стан. Одиссей нашел Гелена у жреца Хриса в храме Аполлона Фимбрейского и, дождавшись, когда тот выйдет, с устрашающим криком набросился на него из засады, грозно потрясая копьем:

– Стой на месте гадатель, не вздумай бежать или копьем тебя я между лопаток настигну, и будешь, как слепой Тиресий, прорицать ты в Аиде душам бесплотным!

Гелен остановился, как вкопанный, но страха никакого не обнаружил. Он посмотрел на сына Лаэрта ясными глазами и спокойно сказал:

– Я знаю, зачем ты пришел, герой Лаэртид, и готов раскрыть вам тайну всех илионских оракулов, если ахейцы мне разрешат поселиться где-нибудь в безопасном месте.

Царь хитроумный скалистой Итаки, конечно же, потупив взор и слегка подвигав ушами, сразу пообещал не только сейчас сохранить пленнику жизнь, но и обеспечить ему безопасность в будущем, и Гелен на собрании ахейских вождей и советников важно изрек:

– Только тогда священный Илион будет сожжен и разрушен, когда в ваш лагерь будет доставлена кость Пелопа, а также лук и стрелы Геракла, в войну вступит Пирр, который получит имя Неоптолем, и из Трои исчезнет Палладий Афины.

62. Одиссей и Феникс привозят со Скироса сына Ахилла Пирра

Агамемнон тут же послал людей в Пису, чтобы доставить лопатку (плечевая кость) Пелопа. Зачем эта лопатка была необходима для взятия Трои нет единого мнения. Некогда Тантал, чтобы испытать всеведение бессмертных в качестве угощения однажды подал им мясо своего маленького сына Пелопа. Боги быстро распробовали, что за блюдо было им приготовлено, и воздержались от такой пищи. Одна лишь благая богиня Деметра, пребывавшая в большой печали по пропавшей дочери Коре, по рассеянности съела лопатку Пелопа. Потом боги воскресили сына Тантала и взамен недостающей, съеденной Деметрой плечевой кости, вставили лопатку из полированной кости слоновой; и в целости оказался Пелоп. Он стал самым почитаемым героем Фригии и в его честь дали название огромному греческому полуострову – Пелопоннес.

Тем временем Одиссей и Феникс по приказу Атрида отплыли на Скирос, где уговорили Ликомеда отпустить в Трою его внука Пирра.

Дочь Ликомеда Деидамия перед самым отплытием Ахилла под илионские стены родила от него сына. Согласно «Киприям», мальчик получил от своего деда имя Пирр (Огненноволосый), а от Феникса – Неоптолем (Юный воитель или Небывалый воин).

Говорят, что имя Пирр сыну дала Деидамия согласно женскому имени Пирра, под которым скрывался Пелид на Скиросе.

Таким образом, Итакиец и Феникс, чтобы исполнить один из оракулов, оглашенных Геленом, привезли с острова Скирос Пирра под Трою, в стан корабельный к ахейцам.

Некоторые говорят, что юному воину в это время было всего 12 лет, другие утверждают, что он был немного постарше и потому показал себя не только доблестным воином в битвах, но и мудрым мужем на совещаниях.

Павсаний говорит, что его охватывало удивление перед той смелостью Пирра, которую он проявлял во время битв, и перед его предусмотрительностью по отношению к предстоящим сражениям.

Одиссей распустил слухи, что он с радостью уступил Неоптолему доспехи его отца, изготовленные богом Гефестом. Однако в это не все верят – не затем Лаэртид так яростно боролся за оружие сына богини, чтобы потом с радостью отдать его сыну Пелида.

Павсаний говорит, что во время кораблекрушения Одиссея, доспехи Ахилла были выброшены на могилу Аякса.

Многоумный Итакиец быстро понял, что Неоптолем – не Ахиллес и в случае ссоры не будет валяться у кораблей, что он не Аякс сын Теламона, и не станет себя жизни лишать. Поэтому он пообещал отдать ему оружие родителя, но только после того, как они вместе поедут на Лемнос и привезут к троянским стенам Филоктета с луком и стрелами Геракла, а потом о своем обещании благополучно позабыл.