Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 18)

Некоторые, подобно Филострату, говорят, что истинной причиной гнева Ахилла на Агамемнона и обиды на ахейцев было не лишение его девы Брисеиды, полученной от войска в награду за доблесть, ведь она была всего лишь наложницей, а подлая расправа над Паламедом.

40. Агамемнон обесчестил жреца Аполлона Хриса

Вскоре после смерти Паламеда Агамемнон обесчестил Хриса – жреца Аполлона, когда тот к кораблям ахейцев явился, чтоб из позорного плена вызволить свою дочь Астиному. Седовласый старец с длинной тоже седой бородой пришел в корабельный стан, на своем жезле златом неся лавровый венец лучезарного Феба, перевязанный пурпурной лентой. Он бродил от одной палатки к другой, расспрашивая всех о своей дочери Астиноме, захваченной ахейцами в плен.

Когда ахейцев вожди и советники сошлись на очередное собрание на хорошо утрамбованной площадке у кораблей Одиссея, Хрис обратился с горячей мольбой к собранью ахейцев, больше всего же – к обоим Атридам, как к самым главным строителям всех греческих ратей:

– Внемлите мне, владыки многих народов, славного дети героя Атрея, и вы все доблестные вожди и мудрые советники ахейского войска! Дай вам бессмертные боги, блаженно живущие в нетленных домах Олимпа, крепкостенный город Приама поскорее разрушить и домой после этого счастливо вернуться. Я ж к вам явился, чтоб вас умолять мне милую дочь Астиному домой отпустить, разумеется, за выкуп достойный, равный стоимости десяти юных дев. Согласившись дочь мне возвратить, вы не только мне окажете милость, но и Зевсова сына почтите, далеко разящего лучезарного Феба.

Все ахейцы, услышавшие мольбу жреца Аполлона, изъявили свое согласие криком всеобщим честь ему оказать и принять за освобождение дочери выкуп достойный. Громче других кричал Одиссей, яростно шевеля большими ушами:

– Соглашайся Атрид Агамемнон дочь жрецу возвратить за такой выкуп достойный, ведь ты на него купишь десять таких же красивых и более юных наложниц и вдобавок обретешь славу милостивого вождя всех наших народов! Многие из троянских союзников не будут с нами сражаться отчаянно за своих жен и дочерей, зная, что смогут всегда их у нас выкупить.

Однако вождю все вождей Атриду было не по сердцу такое решение. Отданная ему Хрисеида успела уже в его сердце и членах разжечь настоящий любовный пожар. Поэтому жреца он прогнал, и сурово вдогонку смертью ему пригрозил, надменно выпучив большие глаза и скруглив толстые губы:

– Чтобы тебя никогда я, старик, больше не видал пред нашими кораблями! Нечего и сейчас тебе медлить, прочь с моих глаз! Или тебе не помогут ни жезл твой, ни венец Аполлона. Все равно не отпущу я Астидамию! Дочь твоя в неволе состарится, в Аргосе, в доме моем, ткацкий станок, днем обходя и постель разделяя ночью со мною. Поэтому лучше прочь быстрей уходи и меня не гневи, если сам домой хочешь невредимым вернуться!

Затрепетал старый жрец, и царскому послушный приказу, опустил низко седую голову и молча побрел по прибрежному песку под рокот прибоя вечно шумящего моря.

41. Одиссей укоряет Агамемнона и возвращает Хрисеиду отцу

От кораблей далеко удалившись на еле державших его ногах, опечаленный старец бессильно остановился. Воздев к небу трясущиеся тощие руки, он дрожащим голосом взмолился к могучему сыну Зевса от пышноволосой дочери Кея и Фебы Титаниды Лето и попросил его отомстить смерть несущими стрелами обесчестившим его надменным данайцам.

Быстро с мощных вершин олимпийских губительный Феб на широкодорожную землю спустился, и в ахейцев посыпались скорбь несущие людям его смертоносные стрелы. И скоро очистительное пламя множественных костров погребальных запылало по всему корабельному стану.

В день десятый избиенья Фебом ахейцев не выдержал Ахиллес и, сверкая возбужденно сияющими глазами, завопил, призывая гадателей иль пророков объяснить гнев Аполлона. И гадатель Калхант изрек, что Аполлон сердится за унижение его жреца, которому не отдали дочь за выкуп достойный. Ахилл тут же потребовал у Агамемнона отдать Хрису дочь без всякого выкупа, и тот согласился это сделать для пользы общего дела, но потребовал заменить дочь жреца Феба на другую не менее красивую деву. Между Ахиллом и Агамемноном вспыхнула смертельная ссора, и Атрид, проявив власть, отобрал у сына богини дочь Бриса. После этого храбрейший герой отказался участвовать в битвах.

Одиссей же тем временем, по приказу Атрида Хрисеиду повез отцу и Аполлону – гекатомбу, а перед отплытием с глазу на глаз укоризненно сказал Агамемнону:

– Напрасно, повелитель, ты затеял вражду с сыном среброногой Фетиды. Да, он, конечно, спесивый и необузданный и на него воздействовать надо, но мягче. Ведь он один в бою стоит большой рати, и потому ты сам меня посылал за ним к Ликомеду на Скирос. Вчера же, ты позволил взять верх над собой гневу, который, даже, если и справедливый, и мудрых в заблуждение вводит. Заметь, я это только тебе говорю, а на собрании я промолчал. Впрочем, что сделано, то даже богам уже не вернуть, и за этот твой гнев нам всем расплачиваться горько придется; вспомни тогда эти пророческие мои слова.

В Хрисе, войдя в гавань глубокую, спустили ахейцы вмиг паруса и, свернув их, в свой черный корабль уложили. Высокую мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах, сели за весла сосновые и к пристани аккуратно судно свое подогнали. Выбросив якорный камень, причальный канат укрепили, вышли на берег крутой, шумный кипящим прибоем, и гекатомбу с судна Дальновержцу отвели к жертвеннику Аполлона. Вслед сошла и юная дочь жреца на берег родимый. Деву тогда, к алтарю подведя, Одиссей многоумный в объятья отцу передал и умелое сказал ему слово:

– Феба благочестивый служитель! Повелитель мужей Агамемнон меня прислал милую дочь тебе возвратить и священную здесь гекатомбу Фебу принести за данайцев, чтоб милостив был к нам Дельфийский владыка, в гневе великом наславший на нас болезнь, причину наших страданий безмерных.

Так сказал сын Лаэрта и старцу вручил Хрисеиду, и, радуясь, принял дочь дорогую отец.

Между тем гекатомбную жертву быстро вокруг алтаря разместили ахейцы в порядке, руки чисто умыли и зерна ячменные подняли кверху. Одиссей же, скромно потупив глаза, дружелюбно попросил жреца умолить Аполлона прекратить избиенье ахейцев, и тот, воздев к небу руки, радостно и громко стал молиться:

– Слух преклони, Феб сребролукий! Ты на молитву мою благосклонно на-днях отозвался и почтил меня, как жреца своего, поразивши ахейцев страшной бедою. Так же и ныне молю: на мое благосклонно отзовись ты желанье и теперь отврати от данайцев золотые стрелы свои и погибельный мор!

Так, истово жрец молился, и опять его Дальновержец, к эфиопам специально на пир не пошедший, услышал. Стали и ахейцы молиться, осыпали зернами жертвы, шеи им подняли вверх, закололи и кожи содрали, вырезав бедра, затем обрезанным жиром в два слоя их обернули и мяса кусочки на них положили. Жрец сжег их на дровах, щедро багряным вином окропляя. Бедра, тельцов предав небольшому огню и жертвы вкусив потрохов, прочее всё, на мелкие куски разделив, ахейцы вертелами их проткнули, сжарили их на покрытых пеплом красных углях осторожно и с вертелов сняли.

Жертвенную закончив работу, все приступили к богатому пиру. Радостно все пировали, и не было в этом равном пиру обделенных. Вскоре Одиссей с товарищами в путь обратный поплыли к длинному стану ахейцев. Ветер попутный ахейцам послал довольный ими Аполлон златояркий.

42. Одиссей по приказу Афины не дает ахейцам бежать

Когда шел уж 10-й год многослезной войны Агамемнон получил от Зевса сон обманный о том, что он теперь овладеет широкими улицами города, возведенного Илом. За прошедшие 9 лет предводитель ахейских мужей много раз возбуждал к сраженьям ахейцев, обещая им часто победу, но крылатая богиня Ника не спешила реять над его войском. Микенский царь в глубине души чувствовал, что в этот раз надо что-то новое придумать, чтобы крепкую веру в победу всем мужам в души вдохнуть. Он всегда свято верил, что если случиться чему суждено, то оно все равно сбудется, даже, если все делать наоборот. Поэтому он решил о сне, посланном Зевсом неправду народу сказать и притворно призвать людей к тому, что им больше всего хочется – возвратиться в отечество на своих кораблях мореходных. И такой речью сын старший Атрея в груди взволновал сердце у всех, кто его слышал. Встал, всколебался народ, как огромные волны морские, и с неистовым криком кинулись все к кораблям, и под ногами несущихся к небу вздымалась тучами пыль. На ходу мужи убеждали друг друга хватать свои корабли поскорей и тащить их на глубокую воду. И вот уж чистят все спешно рвы и канавы и у судов крепкие выбивают подпоры…

Так бы, Могучей Судьбе вопреки, и вернулись домой аргивяне, если бы по воле все той же Судьбы в облике старой Мойры Лахесис, волоокая Гера мудрой Афине такого озабоченного не молвила слова:

– Плохи наши дела, дитя необорное Громовержца! Неужели и впрямь побегут аргивяне отсюда в любезную им землю отцов по широкому хребту беспредельного моря. Неужели и вправду на славу Приаму и на радость троянам они оставят в Трое Елену – суку развратную, любимицу Афродиты, из-за них обеих столько ахейцев уже погибло вдали от родины милой. Мчись же, Афина, поскорее к ахейцам, речью мудрой своей убеди их не влечь с берега в море корабли мореходные.