Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 20)

Лишь только закончил Итакиец свою страстную речь, как завопили громко в ответ аргивяне, и страшным откликнулись гулом корабли и вся окрестность на эти всеобщие крики, слившиеся в вопль единый. Бесспорной разумностью речи своей всех восхитил Одиссей. Тут пред собранием с места поднялся Нестор, далеко не молодой, но по-прежнему бодрый наездник Геренский. Старик погладил левой рукой редкую белую бороду, потом почесал большущую лысину, окруженную жидкими седыми волосами, и начал вещать, все более сам возбуждаясь:

– Нет, ахейцы! Не следует нам домой возвращаться, пока не узнаем, ложно ль нам дал обещанье Зевс -Эгиох иль не ложно, что мы разрушим крепкостенную Трою. Я ж, как многоопытный человек, поживший не мало, решительно утверждаю, что неизбежный успех предрек нам Кронид в тот день, когда на быстрых своих кораблях в Илион отплывали ахейские рати, ужасными несчастьями и смертью троянцам грозя: молнию справа метнул он и этим верное знаменье дал нам. Да не захочет никто из ахейцев домой воротиться, покуда троянской жены после победы не обнимет на ложе, и не получит свою законную долю в богатом трофее. Если же кто-либо слишком сильно желает домой воротиться, пусть только к своему кораблю прикоснется, и прежде других, малодушный, найдет себе верную смерть и позорную гибель!

Мудрому Нестору и хитроумному Одиссею с нескрываемой радостью сказал Агамемнон:

– Старец Геренский и ты Лаэртид многоумный разумностью речи вы двое всех ахейцев всегда превосходите!! О, если десять таких у меня средь ахейцев советников было, – скоро пред нами поникнул бы город Приама и в прах обратился, до основания разрушенный нами! Друзья, давайте ж забудем, что я, испытывая крепость вашего духа, призывал вас в милую землю родную бежать с кораблями немедля. Вы испытание выдержали достойно и давайте затеем большое сраженье. Все наши помыслы теперь – только о битве! Будем и завтра весь день биться мы в сече ужасной. Даже малого отдыха в битве не позволим себе! Разве что ночи неизбежный приход оторвет нас от битвы. Пот пусть струится по груди каждого копьеборца, рука его на копье изнеможет, вспотеет конь, утомленный под крепкой своей колесницей!.. Если ж замечу кого, кто вдали от сражения отсидеться захочет, – нигде уже после в стане ахейском ему от неотвратимого наказания не укрыться!

Так Агамемнон вдохновенно сказал, грозно сверкая выпученными глазами из-под сросшихся кустистых бровей, и громко в ответ заорали ахейцы так, что воздух содрогнулся от их мощного крика. С шумом таким у крутых берегов под яростными порывами ветра разбиваются катящиеся волны о прибрежные камни и скалы, и нет им покоя; гоняют их туда и сюда свирепые ветры.

Тут опят встал Одиссей и со светлой улыбкой обратился к народу:

– Давайте ж друзья сначала подкрепимся черной похлебкой и хлебом, а также утолим жажду искрометным вином: ведь от них человеку и здоровье, и храбрость. Без пищи даже самый доблестный воин не в силах долго сражаться с врагами. Тот же, кто силы свои укрепил пусть даже скромным обедом, весь день с врагами может непрерывно сражаться, ибо его сердце отважно, и усталости члены не знают.

Встали ахейцы и толпами устремились обедать, рассеиваясь между многочисленными судами. Вскоре дым костров повсюду заклубился над станом – спешили ахейцы обедать.

45. Одиссей становится самым доверенным советником Агамемнона

После смерти Паламеда Агамемнон все больше и больше нуждался в советах Одиссея, а после того, как Лаэртид не дал ахейцам разбежаться к своим кораблям и избил Терсита он стал Атриду совершенно необходим.

Когда Приамид Александр, наконец, решился один на один с Менелаем за общую супругу сразиться так, чтобы с победителем осталась Елена вместе с богатствами всеми, которые она в Спарте взяла, обрадованный Одиссей принял самое активное участие в подготовке поединка.

Сначала владыка мужей Агамемнон о чем-то долго совещался с Одиссеем. В это время барашков для клятвенной жертвы славные вестники к ним подвели и багряного смесили вина в кратере, и водой им полили на руки из серебряного кувшина. Вытащил после того Агамемнон свой нож, острый, висящий всегда рядом с ножнами меча, волосы срезал с голов у ягнят; и два глашатая тут же разделили их между избранными троянами и ахейцами. Руки мощные к небу воздев, воззвал усердно к богам Агамемнон:

– Зевс, всемогущий, безраздельно на высокой Иде царящий, славнейший, великий! Гелиос лучезарный, видящий все, реки, земля и подземные боги, которые мстят страшно людям, нарушившим клятву! Будьте свидетели нам и охраняйте наши священные клятвы! Если поразит Александр в поединке царя Менелая, пусть у себя он оставит Елену с богатствами всеми, мы ж от троянской земли обратно домой отплывем на наших кораблях мореходных. Если ж в бою Александра убьет Менелай русокудрый, пусть тогда возвратят нам троянцы и его жену, и похищенные все из Спарты богатства…

Только закончил свою речь Агамемнон, как Одиссей опять настойчиво что-то стал ему говорить, махая руками, и Атрид, спохватившись громогласно добавил:

– Пусть так же нам пеню заплатит Приам, какую прилично, так, чтобы память о ней и у грядущих потомков осталась. Если ж падет Александр, а Приам с сыновьями отрекутся от выплаты дани, здесь мы все останемся и будем упорно сражаться и дальше, пока не добьемся окончательной полной победы.

Так молвил владыка ахейских народов и горла обоих ягнят одно за другим перерезал ножа своего губительной медью, и содрогающихся перед смертью овец положил он по очереди на многострадальную землю.

Гектор с вездесущим сыном Лаэрта место для единоборства на узкой полоске поля между обеими ратями тут же отмерили, После же, бросив жребии в медный шлем, решили их так сотрясать, чтобы только древняя богиня случая Тюхе решила, кто из противников первый копье свое медное бросит.

Враждующие народы истово молились бессмертным, руки к небу вздымая. Так не один боец восклицал и в стройных ахейских рядах, и в доблестных ратях троянских:

– Зевс, наш общий родитель, всемогущий, великий! Кто всех наших бед и несчастий виновник, дай ты ему, пораженному насмерть, поскорее в мрачное жилище Аида сойти, нам же дай меж собой подтвердить священные клятвы и будущий мир!

Долго тряс Гектор два жребия в шлеме, взор своих черных блестящих глаз в сторону отвратив, и потом предоставил вытащить жребий Одиссею. Лаэртид взгляд свой потупил, как бы рассматривая что-то вдалеке от шлема со жребиями, и в нерешительности пошевелил ушами. Не было в глазах Одиссея обычной хитринки, видно было, что не знал он как вытащить жребий Менелая, чтобы тот копье метнул первым. Наконец, царь скалистой Итаки решился, и уши его замерли неподвижно. Сунув руку в шлем, он вытащил жребий Париса и с досадой воскликнул:

– Что ж тут поделать, бог или случай слепой туда и сюда все время с нами играют. Тут вроде ты тонешь, и нет никакого спасенья, но, глядишь – вдруг вынырнул там и ты уже победитель, и Могучая Судьба над любым нашим расчетом глумится. Случай бывает очень силен, но всегда переменчив. Посмотрим, что дальше он нам приготовил.

Поза Одиссея была полна достоинства, но без всякого величия и высокомерия. Все воины в ратях троян и ахейцев уселись рядами, где каждый коней оставил своих, оружие и боевые доспехи.

Народы стали в нетерпении ждать поединка, который закончился явной победой Менелая, он уже тащил за шлем не сопротивляющегося Александра легко, как ребенка, к шеренгам ахейцев. Однако тут Афродита вмешалась и подвязь из кожи быка порвала так, что шлем лишь один остался в могучей руке Менелая. Фиалковенчанная богиня, накрыв, словно облаком темным, своим Пестроузорным Поясом Александра, с поля боя его по воздуху унесла в царский чертог. Всем показалось, что Париса подхватил вихрь ураганный и куда-то понес, и многие догадались, что в схватку Париса и Менелая вмешалось какое-то божество.

Атрид опять посовещался с сыном Лаэрта и после этого так, чтоб слышали его обе рати, возвестил громогласно:

– Слух преклоните, трояне, дарданцы и рати союзные с ними! Видели все торжество в поединке нашего доблестного Менелая над вашим красавцем Парисом. Он, как бесчувственный труп вашего царевича волочил, пока ветром его куда-то не сдуло. Поэтому, как договаривались мы и клялись, вы аргивянку Елену со всеми богатствами, увезенными ею из Спарты, теперь выдайте нам, заплатите и достойную пени, такую, чтобы из памяти она и у дальних потомков не стерлась.

Однако троянцы нарушили священный оркой (клятву), когда искусный лучник Пандар по коварному наущенью Афины ранил стрелой Менелая. И опять на поле боя сошлись враждебные рати. Сшиблись и кожи щитов, и копья, и руки воинов в медных доспехах. Сталкивались щиты со щитами и копьями, звенели мечи, всюду грохот и звон раздавался ужасный.

46. Одиссей последним встает на жребии на поединок с Гектором

По совету своего младшего брата Гелена шлемоблещущий Гектор, став посередине между тех и других народов, обратился ко всем с пламенной речью:

– Внемлите мне, верные священной Трои сыны и так же доблестные ахейцы в красивых доспехах! Слушайте то, что в груди меня сердце сказать сейчас побуждает! Да, клятву мы, защитники Илиона, не сдержали, ее выполнить нам таинственный Рок не позволил, наслав на Пандара затмение. Впрочем, теперь говорить о том поздно, да и Пандар уже мертв. Сейчас надо думать о настоящем. Ведь Кронид, замышляя несчастья, готовит всем нам новые битвы, покуда либо возьмете вы наш крепкобашенный город, либо погибнете сами близ ваших судов мореходных. Сейчас же на поединок я вызываю. В ваших рядах есть герои храбрейшие и без Ахилла. И среди них наверняка найдутся такие, кто давно желает сразиться со мной, вот я им и предлагаю желанную такую возможность. Так пусть любой из вас выйдет вперед и вступит со мною в единоборство. Так же я предлагаю, и пусть нам свидетелем будет Зевс Молниевержец: если противник сразит меня своей заостренною медью, пусть снимет доспехи и снесет к кораблю своему крутобокому, тело ж мое пусть домой возвратит, чтоб имели возможность его огню приобщить родные мои и троянцы с троянками. Если же славу мне даст Дальновержец противника свергнуть, – сняв доспехи с него, отнесу их в священную Трою и в храме метателя стрел Аполлона повешу, тело ж назад возвращу, а ваш стан корабельный. Пусть похоронят его длинноволосые мужи ахейцы, на берегу Геллеспонта широкого холм пусть ему там насыплют высокий. Некогда кто-нибудь скажет из дальних потомков, по спокойному морю проплывая на корабле мореходном: Воина это могила, умершего в давнее время; доблестный, был умерщвлен он блистательным Гектором в битве. Будут люди так говорить, и слава моя никогда не погибнет.