Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 22)

Одиссей видел, что все его слова не находят отклика в душе Пелеида, но, тем не менее, торжественно перечислил все дары богатейшие, которые собирался прямо сейчас дать ему Агамемнон, а также то, что ему дадут после разрушения града Приама. Не забыл Итакиец сказать и о том, что, если захочет, то в Аргосе Ахилл сможет без выкупа жениться на любой из дочерей Агамемнона, который в придачу сам даст еще много подарков, включая целых 7 богатых городов с населеньем не малым.

– Вот сколько он тебе даст, если гневаться ты перестанешь. Если же слишком Атрид Агамемнон тебе ненавистен, и сам, и все подарки его, – пожалей хоть других ты ахейцев, которых обнаглевшие убивают троянцы без счета. Тебя, как бессмертного бога, чтить они будут, и славой покроешься ты небывалой, когда убьешь свирепого Приамида. С Гектором и Аяксы, и Диомед, и некоторые другие наши вожди готовы сразиться, но, согласно оракулу, только ты один сможешь его убить.

Отбросившему сейчас обычное свое хитроумие сыну Лаэрта в гневной речи отказал Ахиллес, много разных слов говорил он и справедливых, и спорных, а закончил речь так:

– Ахейцы сами выбрали для себя жребий такой своим молчаливым одобрением смертельно оскорбившего меня Агамемнона. Так, что возвращайтесь и всем благородным ахейцам передайте мой отказ за них биться.

Попытки Феникса и Большого Аякса смягчить гнев Ахилла так же не имели успеха, и ничего не добившиеся послы, покинув шатер Пелеида, пошли вдоль судов. Первым бодро шел никогда не унывающий Одиссей, за ним, понурив голову, шел Аякс Теламоний, замыкали шествие вестники; Феникс же остался ночевать у Пелида.

49. Одиссей рассказывает ахейцам о неудаче посольства

Едва явились послы к шатру владыки Атрида, как встречены были возбужденными голосами ахейцев, которые сразу вскочили, кубки держа в руках золотые, и их со всех сторон окружив, жадно расспрашивать стали. Первым, перекрикивая всех голосом зычным, говорить начал владыка мужей Агамемнон, причмокивая от нетерпения мясистыми своими губами:

– Феникса я не вижу, видно старик со своим воспитанником остался. Ну, тогда ты, любезнейший Одиссей, расскажи нам скорее: хочет ли он от кораблей наших отразить пожирающий пламень, или отказался надменно, и все еще неистовый гнев его сердцем спесивым владеет?

Сыну Атрея в ответ сказал с наигранной бодростью Одиссей многостойкий:

– О Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Не буду томить ни тебя, ни других и скажу прямо: нет, не желает вражде конец положить Ахиллес. Еще большей ярости полон, презирает тебя, и дары горделиво твои отвергает и предлагает, чтоб вместе с ахейцами сам ты подумал, как защитить корабли и ахейский народ утесненный. Сам же грозился, что завтра все суда мирмидонские может на воду спустить. Также и всем остальным он советовал это же сделать: плыть поскорее домой. Вы конца, говорит, не дождетесь Трои высокой, и народы ее без его участия в сражениях осмелели, ибо над Илином тяжкогремящий Кронид руку свою могучую распростер.

Заметив, что некоторые вожди смотрят на него как на неудачника, Одиссей несколько раз шевельнул виновато ушами. Однако Лаэртид не привык сдаваться и попробовал доказать, что на его месте каждого ждала неудача:

– Этого следовало ожидать: все великие герои обуреваемы спесью и гордостью непомерной и в то же время очень обидчивы. Этот хоть ни с кем не сражается, а вспомните что делал величайший и любимейший наш Геракл, как только освободился от рабства у Эврисфея, а потом – у Омфалы! Только и делал, что всем мстил, в том числе и прежним друзьям, да так, что от ужаса Эллада вся содрогалась. За обычный среди людей обман Лаомедонта с божественными конями он всю Трою разрушил и Приама на трон посадил. Затем Геракл расправился с Авгием и его сыновьями за то, что тот не заплатил ему за расчистку конюшен, потом неприкосновенных Молионидов убил из засады за то, что они его войско честно разбили, Пилосс сжег, мстя Нелею за отказ в очищении от убийства, хорошо, что хоть нашего Нестора пощадил. Гиппокоонта со всеми 12 сыновьями смерти предал и сжег 500 лет никем не жжёную Спарту за то, что тот его не очистил от скверны убийства. Эхалию, град крепкостенный, до основания разрушил и своего учителя и большого друга Эврита убил только за то, что тот не отдал ему дочь свою Иолу для любовных утех после победы в состязанье из лука.…Чтобы сделал божественный наш Геракл если б у него мы отобрали любимую деву? – О, Алкид не прекратил бы сражаться, как Ахиллес, а убил бы своей палицей из дикой оливы сначала Агамемнона, потом присутствовавших при его ссоре с Атридом всех вождей, за исключением его возлюбленного Патрокла и, может быть, еще наставника Феникса и брата Большого Аякса. А, если бы кто-то, например, микенцы, ему стали мешать расправляться со своим царем Агамемноном, то не пожалел бы отпрыск прекрасноволосой Алкмены и Зевса и половину ахейского войска…

50. Речь Одиссея потрясает ахейцев, Диомед же их ободряет

Сын Лаэрта как-то замялся, странно задвигал ушами, как бы пытаясь сам понять, что и зачем он говорит:

– Некоторые, должно быть, думают, что я шучу, и делаю это совсем некстати. Что ж, может и так, но в каждой шутке есть доля правды. Если же совсем быть серьезным, то скажу, что Ахилл Атриду просил передать, что думать начнет он о битве кровавой не раньше, чем Приамом рожденный божественный Гектор к его стану придет и к судам мирмидонским, смерть аргивянам неся и огнем корабли истребляя. Вот и эти герои, что были со мной, сказанное мной подтвердят вам, – мощный сын Теламона и двое глашатаев, умные оба…

Молчанье глубокое все сохраняли, слышны были всюду лишь тяжкие вздохи. Речь Одиссея всех глубоко потрясла, особенно его неуместная шутка с Гераклом. В безмолвии застыли печальные духом ахейцы, и тут Диомед выскочил на середину и, окинув собравшихся пронзительным взглядом искрящихся серых глаз, злорадно воскликнул:

– Я говорил, что посольство к нему нам не поможет и даже Одиссей хитроумный будет бессилен упросить сурового духом Пелида, безмерно надменного, гнев свой спесивый на милость сменить.

На суровом лице Диомеда появилась холодная улыбка и он, поджав губы, изрек:

– Ну, да кончим о нем говорить! Пускай себе едет, или не едет в свою Фтию, пусть ждет, когда Гектор нас всех истребит, но не дождется!

Одиссей невесело усмехнулся, ушами печально пошевелил и голосом тихим, чтоб многим он был не слышен, сказал:

– Не все так просто, доблестный Диомед. Иль ты забыл, что 10 лет назад, когда мы с тобой ездили за ним к Ликомеду на Скирос, Калхас нам провещал, что Зевс ли или сама непреложная Мойра постановили, что без Ахиллеса Трои не взять!

Разгоряченный Тидид же громко ему ответил так, что слышали все вожди и советники, даже те, кто стоял от них дальше всех:

– Значит, сам он сражаться начнет, если сердце прикажет, и Кронид со старой Ткачихой на сраженье его воздвигнут. Если ж – нет, то я и без Ахилла буду с троянцами биться, как до сих пор бился. Меня в Трое тоже знают и боятся не меньше Ахилла. И потом, тот же Калхас нам предрек, что Троя обязательно будет взята на 10-м году!

Грозно закончил Диомед, дико сверкая серыми с желтизной глазами и вдруг совсем неожиданно по-доброму улыбнулся, и беззаботно промолвил, погладив пятерней кудрявые короткие волосы:

– Сейчас же друзья, я предлагаю всем спать отправляться, перед тем усладив себе милое сердце легкой пищей, а также медосладким вином: ведь они прибавляют и отвагу, и силу. Завтра ж, как только на небе блеснет розоперстая Эос, ты, Атрид, быстро построй пред кораблями и конных, и пеших, дух ободри им и сам сражайся в самых первых рядах. Ну, а за нами дело не станет!

С большим одобреньем внимали вожди и советники войска ахейского, бодрым словам Диомеда. Все, свершив возлиянье богам, пообедав на ночь не плотно и в меру водой разведенного выпив вина, разошлись по шатрам и палаткам, где все улеглись и сна – дневных забот разрешителя, благостными насладились дарами.

51. Одиссей и Диомед отправляются в разведку

Сном покоренные мягким, вблизи кораблей своих спали всю ночь напролет все вожди. Только пастырем всех ахейских народов, сыном старшим Атрея, сладостный сон не овладел, как ни мял ему веки своей темной неслышной стопой. Волновался он множеством мыслей о том, как утром сражение выиграть. Встал Агамемнон с постели и, одевшись, отправился к брату, вместе с которым стал будить лучших вождей и созывать их на собрание.

И вот приглашенные Атридами вожди нашли в поле чистое место, свободное от пролитой крови и мертвых тел, там расселись и стали вести меж собой разговоры. Нестор, наездник Геренский, с такой обратился ко всем собравшимся речью:

– Послушайте, друзья, о чем мое сердце давно помышляет. Нет ли между вами, кто б мог, на смелость свою положившись, пробраться тихонько к надменным троянцам, чтобы кого из врагов захватить где-нибудь возле стана или, быть может, подслушать какой разговор средь троянцев, – что замышляют они меж собою: и дальше ль желают здесь оставаться, вблизи кораблей, или в город обратно думают все возвратиться, уж раз укротили ахейцев? Если б кто это разведал и к нам невредимым вернулся, славу великую он получил бы по всей поднебесной между людьми и наградой подарок имел бы прекрасный: Сколько ни есть над ста с лишним судами у нас тут начальников благодарных, каждый из них наградит его тучной овцою с сосущим ягненком; ни с чем не сравнимо такое богатство! Будет на всех он пирах и на празднествах гостем самым желанным.