Сергей Быльцов – Одиссей. Герои. Скитальцы (страница 23)

Тут же Диомед встал рядом с Нелидом и промолвил могучеголосый:

– Нестор, ты старец самый разумный. Давно уж меня побуждает мой дерзкий дух и отважное сердце в лагерь проникнуть враждебных мужей, находящийся сейчас так близко, но я все раздумывал, пока ты не спросил. Если б, однако, со мной и другой кто идти согласился, было бы мне веселее и радостнее на сердце. Ежели двое идут, то придумать старается каждый, как лучше успеха достичь. А что бы один ни придумал, мысль его будет короче, и будет решенье слабее.

Многим желалось идти с Диомедом, также желал Одиссей к неприятелю в лагерь проникнуть. Лаэртид, когда было необходимо, порой становился не только хитроумным, но и до безрассудности смелым, тогда у него на опасности сердце дерзко пылало.

К ним обратился тогда владыка мужей Агамемнон:

– О Тидеид Диомед, мне из всех наиболее милый. Спутника выбери сам ты, какого себе пожелаешь и наилучшим какого сочтешь: ведь желающих много. Но не стесняйся при этом, не сделай, чтоб лучший остался, не выбирай, кто слабей, из неловкости, чтоб не обидеть, не руководствуйся родом, какой бы он царственный ни был.

Все догадались, что страшился за русоволосого он брата своего Менелая. Снова тогда Диомед промолвил могучеголосый:

– Раз вы товарища мне самому предлагаете выбрать, – как же тогда мне забыть о любимце богов Одиссее? С жаром за все он берется, и мужествен дух его твердый во всевозможных трудах. И любим он Палладой-Афиной. Если со мной он пойдет, из огня, горящего оба мы бы сможем воротиться назад, до того он находчив!

Тотчас ответил ему Одиссей, в любых испытаниях твердый:

– Слишком меня ни хвали, ни хули, Тидеид благородный! Ты говоришь ведь ахейцам, – они ж хорошо меня знают. Что же, пойдем! Уж кончается ночь, и заря недалёко, звезды продвинулись сильно; дорогу на целых две части ночь совершила, одна только третья нам часть остается.

После того как оделись в доспехи и взяли оружие грозное оба, двинулись Одиссей с Диомедом в дорогу, оставив в поле вождей. Доброе знаменье им ниспослала Паллада-Афина, – цаплю по правую руку, вблизи от дороги. Средь ночи птицы они не видали глазами, но слышали крики. Ею обрадован был Одиссей и взмолился к Афине:

– Дочь Эгиоха-Кронида, внемли мне! Всегда ты, богиня, мне во всех помогаешь трудах; от тебя не скрываю я никаких начинаний. Теперь мне твоя благосклонность больше нужна, чем обычно. О, дай мне живым и здоровым к судам возвратиться, дело великое сделав на долгое горе троянцам!

Начал вторым и Тидид ей молиться голосом твердым:

– Слух преклони и ко мне, необорная дочь Громовержца! Спутницей и помощницей будь мне, какою была ты Тидею в то время, как от ахейцев пошел мой родитель посланником в Фивы. Так же и мне помоги, и меня охрани благосклонно. Широколобую в жертву тебе годовалую телку я принесу, под ярмом не бывавшую в жизни ни разу. Позолотив ей рога, я тебе принесу ее в жертву.

И вняла им Паллада-Афина. После того как молитву окончили к дочери Зевса, двинулись в путь они оба, как могучие львы, средь сумрака ночи полем убийства, по трупам, оружью и лужам кровавым.

52. Лаэртид и Тидид пленяют Долона

Но и троянцам своим не позволил божественный Гектор беззаботному сну предаваться; созвал на собранье он всех наилучших, кто выдавался средь граждан, как вождь или мудрый советник и такое им предложение сделал:

– Кто б между вас за награду великую мне обещался тайно к судам быстроходным пробраться и там поразведать: так же ли черные их корабли стерегутся, как прежде, или же, нашей рукой укрощенные, между собою держат совет аргивяне о бегстве, и темною ночью стражи нести не желают, воинским трудом пресыщенные тяжким. А награда достойная будет: Дам я ему колесницу и пару коней крепконогих, – лучших, какие только найдутся пред всеми судами ахейцев.

Молчанье глубокое долго все сохраняли. Вызвался, наконец, некто Долон, рожденный Евмедом, вестником богохранимым, и золотом, и медью богатый, – очень на вид человек непригожий, но на ноги быстрый. Он попросил у Гектора за разведку тех быстролетных коней с колесницею медноузорной, что Пелида бесстрашного носят в сраженьях.

Гектор, взяв скипетр в руки, поклялся, что ездить на тех лошадях, кроме него ни один из троянцев и союзников их не будет.

Тотчас колчан и изогнутый лук Долон набросил на плечи, сверху закутался в шкуру косматую серого волка, голову шапкой хорьковой покрыл и, копье захватив, быстро от стана пошел к кораблям.

Подходящего скоро заметил Одиссей и сказал Диомеду:

– К нам человек там какой-то подходит от стана троянцев. Давай сначала позволим ему по равнине немного нас миновать; а потом, из засады набросившись сразу, схватим мгновенно его. Если ж нас он ногами обгонит, – помни, все время тесни к кораблям его нашим, копьем угрожая, чтобы он не смог убежать к Илиону.

Так сговорившись, они близ дороги меж грудами трупов оба приникли. В своем безрассудстве Долон мимо пронесся, и тут же бросились следом герои. Врагов разглядев, он на быстрых ногах обратился в бегство. Они же стремглав за троянцем пустились в погоню. Так же, как две острозубых собаки охотничьих гонят лань или зайца, на них наседая без отдыха сзади, местом лесистым, а те убегают с блеяньем и визгом, так Диомед и герой Одиссей, городов разрушитель, гнали упорно троянца, его отрезая от стен Илионских. Он подбегал к кораблям, уже близкий к тому, чтоб смешаться со стражей ахейской, но силу вдохнула Афина Тидиду, чтобы никто из ахейцев, поспевши скорей, не хвалился, что ниспровергнул троянца, Тидид же вторым бы явился. С размаху занес копье и закричал Диомед многомощный:

– Или стой неподвижно на месте, или копьем тебя я настигну, и будешь очень недолго ты ждать от руки моей гибели жалкой!

Крикнул и копье в троянца метнул, промахнувшись нарочно. Гладкое древко над правым плечом пролетело и в землю жалом вонзилось пред ним. На месте троянец стал неподвижно, крупная дрожь охватила его, и зубы во рту застучали, бледен от страха он стал. Подбежали ахейцы, задыхаясь, за руки крепко схватили, и Долон им сказал со слезами:

– Только не убивайте, в плен возьмите меня! А я себя выкуплю. Имя мое Долон, все знают, что дом мой золотом, медью богат и для выделки трудным железом. С радостью даст вам отец за меня неисчислимый выкуп, если узнает, что в стане ахейцев живой нахожусь я.

53. Диомед убивает Долона, опрошенного Одиссеем

Одиссей многоумный, потупив взор, выслушал подчеркнуто благосклонно Долона и так ободряюще ответил ему:

– Не беспокойся, любезный Долон, и дух не тревожь себе мыслью о смерти. Но вот что, однако, скажи, – но скажи мне вполне откровенно: ты для чего тут один к кораблям пробираешься нашим темною ночью, когда добрые люди сладкому сну предаются? Хочешь ограбить кого из убитых, или ты Гектором послан, чтоб высмотреть все перед нашими кораблями?

Отвечать стал Долон, и колени дрожали под ним, словно ветви дерева под порывами сильного ветра:

– Гектор мой ум помрачил, надававши мне много посулов. Дивных коней с колесницей узорчато медной славного сына Пелея он мне подарить обещался, если мне удастся разведать – так же ли ваши суда стерегутся, как прежде, или же, нашей рукой укрощенные, между собою держите вы совещанье о бегстве и темною ночью стражи нести не хотите, трудом пресыщенные тяжким.

Ехидной улыбки сдержать не сумев, ответил ему Одиссей:

– Да, сердце твое, скромник Долон, как я вижу, не малых даров возжелало: коней отважного духом Пелеева сына! Те кони неукротимы. Смирять ни один из людей их не в силах, только один Ахиллес, рожденный бессмертной богиней. Вот что скажи мне теперь, и смотри, если хочешь еще пожить, отвечай откровенно: где оставил ты Гектора? Где у него боевые доспехи, где быстрые кони? Где расположена стража троянцев и где их ночлеги? Что замышляют они меж собою, – желают и дальше здесь оставаться, вблизи от судов, или в город обратно думают все возвратиться за высокие стены, уж раз укротили ахейцев?

Сын Евмеда Долон опять Одиссею откровенно ответил:

– Созвал совет многолюдный с мужами советными Гектор возле могилы, в которой божественный Ил похоронен, подальше от шума, но стражи нет такой, чтоб особенно как-то стан охраняла. Все же огни, что ты видишь, – троянские; в этом нужда им; все они бодрствуют в стане, а союзники славные Трои спят беззаботно, троянцам одним предоставив охрану, ведь поблизости нет здесь у них ни детей, ни супруг их.

– Как же союзники, вместе с троянцами спят вперемежку или отдельно от них? Расскажи поподробней о чем-нибудь необычном.

– Вот новопришлые, на правом краю спят, отдельно от прочих, это фракийцы. С ними и царь их находится, Рес, Эйонеем вскормленный, а рожденный речным богом Стримоном и Музой Каллиопой или, может, Эвтерпой. Видел его я коней, прекраснейших видом. Снега белее они, быстротою же ветру подобны; золотом и серебром колесница богатая блещет; сам же он прибыл сюда в золотых, богатых доспехах, дивных для взора, которых не людям, подверженным смерти, больше всего подобало б носить, а бессмертным богам лишь. Вот и все, что необычного я знаю… Ну, а теперь меня отведите к кораблям быстролетным или свяжите и в узах жестоких на месте оставьте, чтобы, сюда воротившись, вы знали, что все сказанное мной вам чистая правда.