Сергей Быльцов – Эдип. Боги и герои Древней Греции (страница 25)

Густые, тяжелые брови, застывшие на красивом, с легкой горбинкой носу Эдипа скакнули вверх, и он, окинув взглядом свои кривоватые ноги, бодро вскричал:

– Выше голову Пухлоногий! Пифия не сказала, что я никогда и нигде не буду царем, ведь Коринф – не единственный город в Элладе. Итак, решено: я делаю то, что должен – не возвращаюсь в Коринф, а там будь, что будет!

Юноша, любивший решать необычные и трудные задачи и отгадывать загадки не мог себе даже представить, какой чудовищно изощренной может Судьба в лице старой лишь обликом Мойры Лахесис в ее стремлении к сохранению заведенного ее матерью богиней Ананке порядка. Одним из главных проявлений Порядка в мире являлось исполнение всех предначертаний старой Ткачихи. Для этого у непререкаемой Мойры был особый кулек с колечками – предначертаниями, которые она по мере необходимости вешала на нити судеб смертных во время своего вещего ткачества. Этими колечками Лахесис подправляла свои предначертания, данные при рождении ребенка, если вмешивался Случай в лице ее зеленоглазой тетки Тюхе, или сам смертный своим свободным выбором начинал мешать исполнению оракула.

51. Гамартия

Так, стремясь избегнуть предсказанной Могучей Судьбы, Эдип, с одной стороны, подобно Акрисию, достигнет своей цели и надолго отодвигает во времени исполнения страшных предсказаний. Он около двадцати лет проживет счастливо, будет царем, чего ему всегда страстно хотелось, и станет отцом четырех прекрасных детей, которые успеют стать юными, прежде чем начнет исполняться ужасное пророчество.

С другой же стороны именно, благодаря этому своему выбору – не возвращаться в Коринф, – Эдип впадает в ужасную гамартию (ошибка, изъян). Говорят, такая роковая ошибка была изобретена бесстрастной Мойрой Лахесис – именно с помощью действий, совершаемых человеком для избежания Рока, Ткачиха как раз и добивается столь изощренным способом исполнения своих вытканных предначертаний. В то древнее время изощренность была совсем не свойственна людям, в том числе и софистам, и даже боги не были в ней искусны.

Другой, не такой самонадеянный, своевольный и упрямый человек, оказавшись на месте Эдипа, вернулся бы к Полибу и Меропе, которых он считал родителями и все им рассказал бы, чтобы вместе с самыми близкими ему людьми, попытаться вместе найти выход из создавшегося положения. В этом случае Старухе Лахесис пришлось бы соткать совсем иную действительность и вытаскивать из своего кулька совсем другие колечки – предначертания. Никто не знает, что было бы в этом случае, ведь история не знает сослагательного наклонения. Можно только догадываться или предполагать.

Некоторые говорят, что даже, если бы Эдип в стремлении любой ценой избежать предсказанных преступлений, захотел бы убить сам себя, то оракул все равно сбылся бы. Например, Лаий, узнав о добровольной смерти Эдипа и поняв, что это его выживший сын Пухлоногий, мог тоже лишить себя жизни из-за угрызений совести, ведь он, проткнув Эдипу лодыжки, приказал бросить его в горах; сын выжил и убил сам себя, значит Лаий виновен в его смерти. Может быть, никогда не дремлющая старуха Лахесис просто не позволила бы Эдипу лишить себя жизни, что она могла сделать самыми разными способами…

Теперь же, богиня заблуждения и умопомрачения Ата (беда, несчастье, ослепление) вместе с изощренной Гамартией будут все время находиться рядом с Эдипом и приведут его к неизбежной страшной катастрофе (развязка), предначертанной Роком. Смелость и доблесть героя, и даже его острый ум – умение решать разные задачи и разгадывать загадки – все будет против него, все будет, словно водоворот чудовищной Харибды, засасывать его в воронку Рока и неумолимо приближать к катастрофической развязке.

Эдип шел медленно из Дельф, которые ему вещали убить родителя, и сам себя боялся. О возврате в Коринф к Полибу, которого он, как ему мнилось, должен был убить и Меропе, браком кровосмесительным с которой, грозил ему сам светоносный Феб, ему и страшно и стыдно было даже думать. И грех отцеубийства, и угроза оказаться на материнском ложе гнали юношу все дальше и дальше от родных пенат Коринфских и от Дельфийских лавров.

Отойдя от Дельф на несколько стадиев, сын Лайя и Иокасты в который раз опять крепко задумался, разговаривая сам с собой:

– Да, задала жизнь мне задачу: В Коринф возвращаться никак нельзя. Даже, если случайно Полиба убью, например, на охоте или на играх, как Персей убил деда Акрисия, все равно этого себе не прощу, да и Эринии не простят отцеубийства, даже случайного.

Тут юноша стал совсем угрюмым:

– А куда же мне все-таки идти в этом добровольном изгнании? Нет нигде, кроме Коринфа у меня ни родственников, ни друзей. Что меня ждет в конце этой дороги? Смерть иль позорное рабство? Теперь я понимаю, какое ужасное наказание, когда человека из родного города изгоняют.

Пройдя еще несколько стадиев, Эдип уже сомневался в том, что правильно поступил, решив не возвращаться в Коринф:

– А, может быть, надо было прийти и все родителям рассказать? Может быть, вместе, что-нибудь придумали бы? Ведь не зря говорят: один ум – хорошо, а два или три лучше.

Некоторые рассказывают, что Эдип не был в Дельфах, а отправился на поиски упряжки, похищенной у коринфского царя Полиба, которого он считал отцом. Во время этих поисков он сталкивается с незнакомым ему стариком гордого вида и убивает его вместе с тремя слугами, а один смог убежать.

52. Лаий из-за певицы ужасов Сфинкс отправляется в Дельфы

В это время под стенами Фив появилось ужасное крылатое чудовище с женским лицом и грудью и остальным телом льва, по имени Сфинкс, которое подстерегало на проезжей дороге одиноких путников. Сфинкс задавала людям хитроумные загадки и убивала всех, кто не мог их отгадать, а отгадать их никто не мог, и люди гибли в страшных мучениях от крепких когтей и острых клыков чудовища с ликом и грудью прекрасной женщины.

Царь Лай, как было принято в подобных случаях решил обратиться к Дельфийскому оракулу с вопросом, как избавиться фиванцам от ужасной певицы, обложившей их живой данью кровавой.

Впрочем некоторые, как Еврипид в «Финикянках» говорят, что именно в те злые дни Лай к оракулу решил поехать совсем по другой причине: вдруг захотелось царю узнать от Локсия – Феба, что стало с его единственным сыном, некогда брошенным в горах с пронзенными стопами или лодыжками.

По дороге из Фив в Дельфы Лай встретил молодого путника. Это случилось на Схисте (перекрестке дорог), в земле, которая Фокидой зовется, в местности, где путь двоится в Дельфы и в Давлиду.

На распутье юноше встретилась колесница, на которой ехал старик с гордой осанкой и черными, как у самого Эдипа, глазами, в сопровождении нескольких слуг. Эдип не успел вовремя посторониться на узкой дороге, и старик сверху ударил его стрекалом.

Некоторые, как Еврипид, рассказывают, что царь не сразу ударил Эдипа. Надменный возница, первым увидевший пешего путника, так ему закричал:

– Посторонись быстро, прохожий! Дай дорогу, не видишь – царю негде проехать.

Но Эдип, погруженный в невеселые мысли, по-прежнему шел ни на кого не обращая внимания и ни слова не отвечал вознице… Тот коней удерживать не стал, и кровью обливает ступни идущего железное вращение колес тяжкого обода. Если бы под ногой путника в этот момент оказался камень, а дорога эта сплошь состояла из камней, то Эдип навсегда стал бы жалким калекой, однако по воле богини Случая Тюхе его нога оказалась в щели между камней на мягкой земле, и Эдип лишь завопил от острой боли. Он разъярился и, несмотря на жгучую боль в ступне, как подгоняемый оводом бык племенной по каменистой дороге помчался, перебирая быстро искалеченными во младенчестве кривыми ногами.

Гнев ненавистный, и самых мудрых в неистовство вводит. Что же ожидать от юноши, сердце которого только, что раздирала грусть нестерпимая?! Зубы его заскрежетали от гнева; черные очи засверкали страшно, как пламень. Забыл он про свой оракул, была только боль, за которую мстительный дух наполнил гордое сердце героя гневом безумным.

Вмиг догнав повозку, почему-то замедлившую ход, юноша с разгона ударил крепким посохом возницу по голове, и тот свалился на землю замертво.

53. Лаий погибает от руки Эдипа

В этот-то момент Эдипа изо всех сил ударил стрекалом смуглый и черноволосый, как Эдип, старик с гордым, даже надменным лицом.

Никто не может точно сказать – почему Лай ударил неизвестного прохожего так сильно, словно хотел убить его. Однако сведущие люди рассказывают, что Лай узнал сына по кривым ногам, которые когда-то он сам проткнул гвоздем железным от пряжки. В первый момент он даже обрадовался, что сын жив, но его сердце не успело наполниться теплым чувством отцовским потому, что он тут же вспомнил страшный оракул, что сын будет убийцей его. Жуткий страх прямо сейчас жизни желанной безвозвратно лишиться от рук этого незнакомого кривоногого молодого прохожего заставили руки самого Лая схватить стрекало и, что есть сил опустить на Эдипову голову.

Таким образом, Лаий так же впадает в гамартию. Стремясь избежать предсказанной ему Фебом смерти от руки сына, он пытается убить встречного юношу, похожего на его сына, который должен был иметь такие же кривые ноги и быть такого же возраста. Если бы царь так вызывающе враждебно себя не вел, то его встреча с Эдипом закончилась бы, скорее всего, мирно.