Сергей Быльцов – Эдип. Боги и герои Древней Греции (страница 23)

Лай страстно хотел стать царем, часто так сам себе говоря:

– Да, царствовать – дело совсем не плохое; скопляются скоро в доме царевом богатства, и сам он в большой чести у народа.

О женитьбе он пока не помышлял и потому, несмотря на первое недвусмысленное предостережение бога, с легким сердцем занял фиванский престол.

Однако не успела среброрукая богиня Луны Селена сделать и одного полного оборота на колеснице, неспешно влекомой серебристыми быками по звездами усеянному ночному небосклону, как юноша страстно влюбился в красавицу Иокасту, происходившую из древнейшего рода Спартов – пяти могучих воинов, выросших из змеиных зубов и ставших родоначальниками фиванской знати.

Вспомнив о первом предсказании Пифии, влюбленный Лай все же не оставил мыслей о женитьбе, решив опять отправиться к оракулу, что он и так должен был сделать, ибо, что может быть серьезнее брака царя, тем более после не вполне понятного первого предсказания. На этот раз Лай вопросил дельфийского бога о том, будет ли счастливым его брак с Иокастой.

– Да, если у вас не роится наследник.

Таков был ответ Пифии, озвученный жрецом-профетом. И это пророчество не только не отвратило Лая от желания обзавестись супругой, но, наоборот, придало ему решимости в этом важном вопросе. Он вспомнил о том, что во время первого посещения оракула, тот ему запретил безусловно жениться, а во время второго посещения бог запрещает только иметь наследника, при этом женитьба, значит, разрешается. Противоречивость двух первых оракулов подорвало вначале нерушимую веру Лая в предсказания Дельфийского бога.

И все же Лай решил не искушать судьбу и после женитьбы, с первой же брачной ночи стал принимать все меры к тому, чтобы жена не забеременела. Молодоженам очень пригодились оральные Ласки Гебы, которым богиня Юности научила сначала мужа Геракла потому, что после свадьбы она должна была 40 дней и ночей сохранять девственность согласно данному ею обету. Геракл, узнав про обет вечно юной телом жены, вопил безумно, словно в него вселилась богиня бешенства Лисса. Он требовал ласк любовных и кричал, что больший грех давать обеты, чем нарушать их. Однако после первой же ночи, проведенной с Гебой, был очень доволен и рассказал об особенных любовных ласках жены отцу. Вскоре о Ласках Гебы знал весь блаженный Олимп. А потом и смертные. Люди стали больше почитать богиню Юности, и раб, вошедший в храм Гебы, получал свободу.

Лай не сказал Иокасте об оракуле и она, не отвергая Ласки Гебы, страстно в тайне от мужа желала иметь детей. Вскоре, как говорят некоторые, она напоила его допьяна на одном из пиров и ночью, приняв его скипетр страсти в свое пустующее лоно, забеременела.

Когда Лай узнал, что жена ждет ребенка, он тут же, бросив все дела, спешно отправился в Дельфы. На его вопрос о будущем в случае, если у него родится ребенок, сама Иокаста в «Финикянках» Еврипида, говорит, что так вещал оракул:

– Царь фиванский, наперекор богам, ты не желай жене детей, – родивши с нею сына, убийцу, Лай, родишь ты своего, и дети все твои за ним погибнут.

Так бог устами своего оракула трижды запретил Лаю иметь детей.

Эдип пытается узнать о своем происхождении у родителей и в Дельфах

46. Младенчество Эдипа

«Увы! Зажжен вином, в веселый час ночной забылся муж на брачном ложе… Родился сын», – так поет Еврипид в «Финикянках» устами самой Иокасты.

Лай побоялся убить не в чем еще не повинного новорожденного сына своими руками, ибо демонические Эринии, порой не подвластные даже олимпийским богам, никому не прощали кровных преступлений, что проявлялось чаще всего в ужасных душевных муках преступника. Древние богини кровной мести доводили нечестивцев, проливших кровь родичей, до сумасшествия и последующей мучительной смерти своими ядовитыми бичами.

Поэтому, когда родилось дитя, Лай сразу отнял его у матери и отдал пастуху, приказав его бросить в горах, где он должен был съеден дикими зверями, разбиться при падении или погибнуть от голода и холода. Такое избавление (без непосредственного убийства) от нежелательных детей было распространено в Греции, ибо и от детей избавлялись и мести Эриний избегали. Детей вообще в Элладе любили меньше родителей или братьев и сестер, ведь их можно было еще завести и сделать это с большим удовольствием. Дети в основном нужны были для продолжения рода и во вторую очередь – для нужд государства и служению богам.

На всякий случай Лай предварительно собственноручно проколол младенцу лодыжки гвоздем от пряжки, чтобы, если его спасет от гибели всемогущий Случай, то его можно было бы узнать по искалеченным ногам.

Как рассказал сам пастух Лая, по имени Форбант, согласно приказу, он оставил ребенка в труднопроходимых для человека зарослях на лесистых склонах Киферона.

Предначертаниям Мойр, непреложных дщерей жутколикой Ананке, часто мешает, однако иногда и помогает зеленоглазая богиня Случая с пепельными волосами. По воле капризной Тюхе, такой же древней, как и Необходимость, в непроходимые заросли забрела коза, и пастуху коринфского царя Полиба Евфорбу пришлось залезть в них, и, услышав вопли, он обнаружил плачущего от голода и боли в ногах новорожденного ребенка. Сердобольный Пастух подобрал дитя и принес его коринфской царице Меропе (некоторые называют ее Перибеей), которой боги не послали своих детей.

Другие говорят, что Форбант пожалел дитя и сам отдал его Евфорбу, взяв с него слово, что будет говорить он всем, будто бы нашел ребенка в зарослях непроходимых на горных пастбищах или в ущелье диком Киферона.

Иные же утверждают, что никто не относил Эдипа на гору, но его по приказу Лая заключили в сундук, который затем бросили с утеса или корабля в море. По воле богини случая Тюхе сундук прибрежные волны прибили к коринфскому берегу как раз в то время, когда там находилась жена Полиба, царица Меропа (или, как говорят некоторые, ее звали Перибея), отдававшая распоряжения царским прачкам. Она отошла недалеко от прачек и увидела разбитый прибоем ящик, в котором спал малютка Эдип. Царица, никому ничего не сказав, завернула Эдипа в выстиранные одежды и тайно отнесла во дворец. Со следующего дня Меропа, начала подкладывать на живот подушечки под пеплос, чтобы было похоже, что она беременна и уже давно. Через некоторое время, сделав вид, что переживает родовые муки, счастливая царица показала всем крупного новорожденного ребенка. Эта интересная история, однако, ее рассказчики, скорее всего, спутали Эдипа и Лая с Персеем и Акрисием потому, что последующие рассказы коринфского вестника и фиванского пастуха ясно укажут, что Эдип был принесен к Меропе из гор.

Согласно Аполлодору, коринфская царица, приняв найденного пастухом ребенка, вылечила ему лодыжки и назвала Эдипом (пухлоногий), дав ему это имя из-за искалеченных ног, которые долгое время были распухшими. Болезненная опухлость ног Эдипа через несколько лет прошла, однако кривыми они остались на всю жизнь. Поскольку у коринфского царя Полиба не было своих детей, то он усыновил младенца и стал воспитывать его как своего законного наследника.

Еврипид же в «Финикянках» поет, что Меропа, к груди ребенка приложив, державного супруга убедила, что этот сын, рожденный ею в муках, произошел на свет от их союза. Поэтому Полиб искренне считал Эдипа своим родным сыном.

47. Эдипа называют найденышем и приемышем [13]

Шли годы. Эдип, окруженный заботами людей, чужих ему по крови, рос, ни в чем не зная недостатка. Уж золотой пушок вдоль щек пошел Эдиповых, и смуглый, черноволосый юноша считался наследником коринфского престола.

Возмужав, Эдип выдавался среди сверстников не только своей силой, но и незаурядным умом. Из-за искалеченных ног, он многим уступал в беге, но никто из юношей не мог превзойти его в борьбе или кулачном бою, и он был первым в стрельбе из лука и поединке на мечах. Никто не мог его превзойти и в метании диска.

Эдип был так же непревзойденным мастером разгадывать загадки на дружеских попойках. При этом, он был почтительным к отцу и заботливым о матери сыном. Благодаря этим достоинствам, он снискал всеобщее уважение к себе – все считали его одним из лучших граждан многолюдного Коринфа.

Однажды произошло с виду совсем незначительное событие, которое не только смутило дух Эдипа, но и оказало роковое влияние на всю его последующую жизнь.

Некоторые говорят, что во время соревнований по метанию диска, Эдип выступил не слишком удачно и впервые в жизни сплутовал: после того как все бросили диски, он первым добежал до своего потому, что его как царевича никто не желал обогнать. Эдип быстро поддал ногой свой диск вперед, и в результате этого обмана ему была присуждена незаслуженная победа. Истинный победитель видел нечестный поступок Эдипа и, не сдержав своего справедливого гнева, назвал царевича «бесчестным приемышем».

Неизвестно, откуда и от кого обиженный юноша узнал, что Эдип не родной царский сын, ведь Меропа это хранила в строжайшей тайне – возможно, он сам догадался потому, что Эдип был не похож на своих родителей. У белокожих Полиба и Меропы были светлые волосы и голубые глаза, а у смуглого Эдипа и волосы, и глаза были совершенно черные.

Гигин в «Мифах» говорит, когда Эдип, сын Лая и Иокасты, достиг зрелого возраста, он стал храбрее всех прочих, и ровесники из зависти стали обвинять его, что он приемыш у Полиба, потому что Полиб человек столь мягкий, а он дерзкий.