Сергей Бородин – Звезды над Самаркандом. Хромой Тимур. Костры похода (страница 8)
Приказчик не без предосторожностей, чтоб посторонним ушам не услышалось, сообщил:
– Слух верен. Есть караван.
– А что везет?
– Это неизвестно.
– А почем?
– И это неизвестно, ежели неизвестно что…
– А сколько?
– Не говорят.
– Ах, боже мой! – Но гнев Мулло Фаиза не успел войти в оболочку слов, как Мулло Фаиз вдруг понял, что надо спешить, пока весть о таком потоке кожи не дошла до ушей базара. Тогда цены на кожи настолько упадут, что весь склад Мулло Фаиза станет дешевле одной лавчонки сапожника.
– Беги на базар! Слушай, выпытывай, не надо ли кому кож. Из кожи лезь – сбывай кожи!.. Нет, стой! Пойду сам.
Торопливо, но стараясь сохранить степенность, отчего еще больше путался в полах своих раздувающихся халатов, он кинулся по рядам.
В кожевенных рядах купцы дивились, глядя, как Мулло Фаиз сам снизошел до их лавчонок.
– Не надо ли кому кож? – спрашивал он.
Но торговцы удивлялись: если б им понадобились кожи, всякий нашел бы Мулло Фаиза. И догадывались: что-то случилось, если Мулло Фаиз сам побежал распродавать свой склад. Он увеличил сомнения и любопытство, приговаривая:
– Недорого отдам. Уступлю против прежнего.
– А почем?
– По сорок пять вместо прежних пятидесяти.
– Обождем.
– А ваша цена?
– Мы не нуждаемся.
Но Сабля, спокойно восседая с краю от своих жалких товаров, небрежно спросил:
– Кожи, что ли, Мулло Фаиз?
– Продаю.
– Дорого?
– Сорок пять против прежних пятидесяти.
– Почему скинули с пятидесяти?
– Хочу товар перевести в деньги. Жду товаров из Индии.
– Все ждем. Везут!
– В том-то и дело.
– Садитесь.
– Некогда.
– Садитесь, говорю.
– Берете?
– Смотря по цене.
– Я сказал.
– Шутите? Цена пятнадцать.
– Это не дратва. Лучшие кожи: волжские есть, есть монгольские.
– Против индийских, думаю, это дрова, а не кожи.
– Индийских?
– Вы разве не слышали?
– А вы уже пронюхали?
– О чем?
Мулло Фаиз спохватился и деловито спросил:
– Берете или шутите?
– Зачем шутить? Цена пятнадцать.
«Неужели уже знает?» – покосился кожевенник на Саблю. Но ответил с прежним достоинством:
– Скину до сорока.
– Больше пятнадцати не дам.
– Тридцать пять! – воскликнул Мулло Фаиз, сам не слыша своего голоса, оглушенный твердостью, с какой Сабля называл эту небывалую, ничтожную цену.
– Я не толковать, не торговаться пригласил вас, Мулло Фаиз, – солидно, как первейший купец, осадил Сабля богатейшего кожевенника Самарканда, – я беру, плачу наличными. Цена – пятнадцать. Завтра будет десять. Но завтра кож ни у кого не останется, а мне надо взять.
– Разве другие уже продали?
– Кто еще не продал – продаст. Пятнадцать лучше десяти, не так ли?
– Да?..
– Если говорить о кожах, а если о грехах – десять лучше пятнадцати!
– Мне не до шуток.
– Потому я и держу деньги наготове.
– Двадцать! – вдруг решился Мулло Фаиз.
– Больше пятнадцати не дам.
Отказ от такой неслыханной уступки и небывалая на самаркандском базаре твердость Сабли убедили Мулло Фаиза, что дела плохи и надо спешить.
– Берите!
– Сперва глянем, хорош ли товар. Да и сколько его там?
На душе у кожевенника стало еще тревожней. Товар был хорош, он всю жизнь торговал кожами. Дело это перешло к нему от отца, семья их занималась этой торговлей исстари: сказывают, прадед еще от Чингиза кожи сюда возил. Мулло Фаиз плохими товарами не торговал, лежалого сбывать не мог: тогда от него ушли бы покупатели, а большой купец без покупателей – как голова без туловища. Прежде он не дозволил бы чужому человеку даже через щель заглядывать к себе на склад и тем паче рыться у себя на складе, но теперь и весь склад отдан, и товар продан весь, до последнего лоскута, и уже не выгонишь чужого приказчика со своего склада.
Сабля между тем позвал:
– Эй, Дереник!
Из-за лавчонки высунулась голова длинноволосого армянина. Сабля распорядился: